Серьга Артемиды

Если она станет ее жалеть, никогда, никогда не узнает правду! А ей нужна правда!

– Настя, перестань кричать и сядь, – приказала бабушка. – Еще не хватает впасть в истерику.

– А вам какая разница?! – совсем зашлась Настя. – Истерика у меня или нет?! Вам что, есть до меня дело?! Вы меня ненавидите! Вы отца со свету сжили и меня хотите сжить, да?!

– Твой отец, – сказала бабка, пожалуй, с сожалением, – едва не сжил со свету нас всех.

– Ты врешь! – закричала Настя, и злые слезы обожгли ей глаза и горло.

– Он был самый заурядный алкоголик с фанабериями, – отчеканила бабка.

Настя зарыдала. Тонечка подбежала к ней, обняла изо всех сил и прижала к себе. Настю била крупная дрожь.

– Тише, маленький ты мой дурачок, – заговорила мать. – Ну, что ты будешь делать, а? Мам, накапай валокордин!

Бабка подошла к ним и обняла обеих.

– Нам не нужен никакой валокордин, – сказала она.

– Я не стану с вами говорить, – пробормотала Настя сквозь зубы.

…А что, если это правда?! А что если слова, сказанные бабушкой с таким твердым презрением, – правда?!

Нет, нет. Не может быть.

Настя только что хотела правды, но совсем не такой! А феерической, ослепительной, обличительной правды! Чтобы она, Настя – вместе с отцом! – оказалась во всем права. А мать с бабкой кругом виноваты.

– Настя, я так тебя люблю, – сказала Тонечка.

– Я страдаю, – горестно подтвердила Настя. – Уже давно. А ты! Ты на меня даже внимания не обращаешь! Вообще! Словно я тебе не дочь!

– Ты мне дочь, – уверила Тонечка, обнимая ее, – Ты моя самая лучшая и драгоценная дочь!

– А если я твоя драгоценная, – всхлипывая, сказала Настя, – почему ты мне никогда не рассказывала, что ты сценарист и всякое такое!.

– Чтоб не вдаваться в подробности, – Тонечка отстранилась и посмотрела дочери в лицо. – Чтобы не вспоминать. Я страшный трус, Настя.

…Нет! Нет, пусть лучше молчит, в панике подумала Настя. Ничего не хочу слышать! Ничего!..

Марина Тимофеевна поставила на плиту чайник и вернулась за стол.

– Я пойду спать, – сказала Настя и стала вырываться от матери. – Пусти меня!

– Нет, Настюш. Нам действительно нужно поговорить.