Сердце Дракона. Предпоследний том. Часть 1

В то время как все вокруг пошатывалось под разящей мощью Эваалеля, Хаджар выглядел оплотом безмятежности.

Его синий плащ, прежде выглядящий обычным лоскутом ткани, теперь — глубокий и таинственный, как полуночное небо, мягко колыхался, развеваясь с легкостью, которая казалась почти сюрреалистической на фоне всего этого буйства.

Ладонь Хаджара легла на рукоять меча и прежде лазурный простор, который недавно являлся небом, тут же покрылся обсидиановой пеленой. Темные, тучи буревестники развернулись, знаменами призрачной армии, заслонив солнце и погрузив окружающий пейзаж в леденящую полутень.

Из плотных облаков загрохотал гром, и его далеко не мягкий голос звучал глубокими раскатами, отдававшимся в опаленных костях изнуренной земли. Периодически сквозь тьму пробивались острые жилки молний, яркие и обжигающие, освещая ландшафт призрачными вспышками стали.

А затем пришел ветер.

О, то не была нежная ласка летнего бриза или игривое покряхтывание весеннего эфира. Это был порыв северных тундр, ледяных царств и забытых горных вершин. Этот ветер, чьи доспехи холод, а поступь — мрак, проносился по земле со свирепым голодом, а его холодные пальцы невидимыми мечами секли все на своем пути. И где-то глубоко внутри, среди бесчисленных ударов мечей, ветер пел едва слышимую песню — панихида о старых сказаниях и потерянных душах.

А затем все стихло. Исчез и испепеляющий свет, а вместе с ним и леденящий душу ветер.

Посреди сожженной и иссеченной земли стояли двое — Эваалел, с чих уст не сходила улыбка и Хаджар, убравший руку от рукояти меча.

Один лишь Харлим едва ли не лежал на земле, а вокруг него в лучах солнца, постепенно высвобождавшегося из плена черных туч, сверкали осколки разбитых защитных артефактов."

"— Прошу простить мое маленькое представление, — все с той же улыбкой и тем же спокойным тоном произнес глава Золотого Неба.

Приукрасил…

Хаджар прислушался к своим ощущением и, использовав терну, потянулся ей к стоявшему перед ним мужчине. Волна сила окатила Эваалела и тот, кажется, был совершенно не против, поскольку даже не пытался остановить Терну.