Счастье любит тишину

Но Юрий и сам старался бороться как мог с болезненным притяжением к Маргарите и его разрушительными последствиями.

Костромин отдавал себе ясный отчет, что необходимо настолько, насколько он сможет, ограничивать проведенное с ней время, и теперь старался приезжать к Ритуле не каждый день, а через день-два, а то и три дня. Затем купил для нее самый дорогой тур на известный европейский курорт, отговорившись от совместного отдыха срочной работой, и отправил на две недели.

Юрий прекрасно понимал, что если проведет с ней вместе хоть несколько дней вот так плотно: жить в одном номере, спать в одной кровати, есть-пить, решать какие-то вопросы, пусть и банальные, остаться ли в отеле или поехать на дискотеку, то он пропадет окончательно и бесповоротно.

Да и… Маргарита была ему совершенно неинтересна как человек, как женщина, мало того, чем больше он ее узнавал, тем больше отвращали его черты ее характера, поведенческие и бытовые привычки.

Ладно, все понятно – но! Это не имело никакого значения – отвращало его что-то в Рите или нет, нравилась она ему или тоже нет – его все глубже и безысходней затягивала в себя эта страсть.

Не получилось.

Он встречал Риту в аэропорту, и все внутри дрожало от горячих, нетерпеливых мыслей о том, что через какой-то час они окажутся в постели, от ярких картин в голове о том, как это будет происходить, последние три дня Костромин только об этом и думал.

Пропал… Пропал.

После того памятного разговора с отцом Варвара пробыла у родителей еще два дня и вернулась в свою квартиру.

– Может, тебе не стоит оставаться одной? – сомневался папа правильности ее решения.

– Как раз одной мне остаться и нужно, – твердо заявила Варя и принялась объяснять, наверное, уже раз в десятый: – Мне требуется все обдумать и разобраться в себе самой.

– Ладно, ладно, – махнул папа, соглашаясь, но просил: – Только не пропадай больше. На звонки отвечай и звони сама.

Любимая квартира встретила Варвару опасливой тишиной. Варя остановилась на пороге, прислушиваясь к этой особой тишине, и они помолчали вдвоем с квартирой, повздыхали над их общей бедой и решили, что жить все-таки надо дальше.