Саван для блудниц

Они поехали к Онежскому озеру, там живет бывший любовник Белотеловой… Так что, когда будете у нее сегодня, постарайтесь как можно больше узнать о нем, а когда приедет Земцова, мы все сравним.

– Его фамилия Соляных, зовут Николаем, это я и без Корнилова знал, у меня даже его телефоны есть. Но все равно – любопытно…

Зазвонил один из телефонов на щукинском столе. Надя взяла трубку, послушала с полминуты, после чего, повернувшись к Крымову с Шубиным, взволнованно произнесла:

– Ларчикову убили…

– Как убили? – Крымов не поверил своим ушам.

 – Ты что? Кто это? – Он бросился к трубке и услышал всхлипывающий и испуганный голос Галины Васильевны, директрисы школы. – Что случилось?

– Татьяну Николаевну нашу… – Крымова покоробило от этого «нашу», – … убили, на даче. Соседи услышали крик, вошли туда, а там на втором этаже пол в крови… Испугались, на машине доехали до деревни и вызвали милицию… Ее нашли в погребе…

Она зарыдала в голос и несколько минут не могла успокоиться.

– Галина Васильевна, где вы, я сейчас к вам приеду…

– Я в школе… Ларчикову убили… Господи, что же это делается… Приезжайте скорее…

* * *Тамара Перепелкина закрыла глаза, чтобы не видеть собственное отражение в зеркале ванной.

Горячая вода была единственным спасением, помогая избавиться от ненавистных запахов – дешевой туалетной воды, которой пользовался Слава, и рыбного духа Олеференко (от него почему-то все время пахло не то рыбой, не то сыростью). С ним она провела весь остаток вечера на квартире Иоффе. Горкина не было. Кравцова – тоже. Не пришли ни Турусова, ни Драницына, ни даже Тараскина. Катя Синельникова, не дождавшись Кравцова, вскоре ушла домой, и только Жанна Сенина осталась: она сидела за столом, и в ожидании, когда освободится Олеференко, который уединился в другой комнате с Тамарой, пила пиво и курила. Тамара, когда у нее появлялась возможность понаблюдать за подглядывающей за нею самой Жанной, все больше и больше убеждалась в том, что у последней не все в порядке с головой. Беспринципность Жанны и отсутствие у нее каких-либо нравственных границ (пусть даже и на фоне общего разврата и бардака, в котором, как ни странно, по мнению Тамары, все же был какой-то свой смысл и логика – все делалось хотя бы ради удовольствия) в сочетании с врожденной жестокостью и злостью, с которыми она избивала своих сверстниц, с трудом воспринималась в сочетании с покорностью и готовностью на все ради Тамары.