Сантехник. Твоё моё колено

Путешествия на юг так и остались для меня символом чистой любви. В душе моей навек останутся колготки в сетку, модные не помню уж когда. В мечтах я успевал жениться на всей бригаде, а с некоторыми проводницами даже развестись из-за их дурного характера.

Стюардессы небесные были еще прекрасней, но встречались очень редко. На самолет билетов было не достать, потому что все хотели увидеть настоящих стюардесс. Может, поэтому я до сих пор при них немею. Мне тогда казалось, единственный способ познакомиться — это погибнуть на их груди, прикрывая от пуль арабских террористов.

Я даже репетировал прощальную улыбку. За все детство мы летали два раза, никто нас так и не захватил. Мы с мамой просто ели курицу весь полет, как лишенные чувств обыватели.

Теперь ни в проводницы, ни в стюардессы не приглашают королев красоты. Пассажиров обслуживают какие-то злые мачехи с лицом и характером бульдозера. Зато и путешествия не ранят больше в самое сердце."

"Так вот, летел я из Москвы. Стюардесс было две, девочка и мальчик.

Девочка молодая, немножко корявая и по уши влюбленная в него. Оба румяные, лохматые. Будто каждые полчаса бегают наслаждаться совместной работой в служебный туалет. Он дразнит ее, флиртует с пассажирками. Поднимает чемодан худенькой девицы, говорит:

— Тяжелый. Вы там что, мужа перевозите?

Хозяйка отвечает:

— Это еще не тяжелый.

— Ага! У вас два мужа! Тяжелый и вот этот!

Если пассажирка совсем симпатичная, влюбленная стюардесса первая хватает багаж. Ей плевать, сколько весит, только бы ее дружочек не втрескался тут во всякое.

Она бы хотела приковать его чем-нибудь нежным к кофейному аппарату. Зрители видят их страсть, и настроение у всех прекрасное. Аэрофобы поправляют памперсы и улыбаются друг другу.

Тележку с закуской влюбленные катят вдвоем. Приближается неловкий момент отказа от еды. Мне неловко есть, когда с двух сторон подпирают незнакомые сонные люди. Я не очень аккуратен за столом. Лучше дома поем. Но сказать об этом невозможно, я делаю все, чтоб они догадались. Разглядываю пуговицы на свитере, смотрю на часы и в окно.

К тому же мой желудок несется в алюминиевой бочке в десяти километрах над городом Жижица и яснее чувствует пустоту внизу, чем внутри. В Жижице озеро и музей композитора Мусоргского, погибшего от пьянства и непонимания. На скорости 270 метров в секунду мы с желудком думаем только о Мусоргском. Но стюардесса пристает, пропагандирует какую-то низкокалорийную дрянь. С женщиной в такой форменной юбочке спорить невозможно.