Сантехник. Твоё моё колено

Странно получается: что ни делай, она несчастный ангел, а я неуклюжий слон и все время виноват.

Неделю прожили тихо, «привет-пока». Я привозил детей, показывал дом.

— Катя будет нашей мачехой? — спросила Маша мне в ухо, страшным шепотом.

— Нет, конечно. У Кати жених в Москве. Очень скоро он закончит дела и они вместе уедут в Калифорнию.

— А скоро, это когда?

— Через месяц.

— Жалко, не успеем подружиться. Она красивая, — сказала Маша.

— Я постараюсь ее задержать, — зачем-то соврал я. Или не соврал.

На следующий день девочки отправились к бабушке, на другой конец нашей необъятной страны.

И к обеду уже добрались. Позвонили, сказали, что кот в порядке, сидит под печкой, боится. На три месяца я стал свободным писателем. У бабушки хорошо, можно все лето ходить в трусах, спать, есть и не толстеть при этом. Но пасторальные прелести манили меня меньше, чем сколопендра, живущая тут, в моем почти доме, в спальне на втором этаже. Пока она здесь, я не хотел терять ни дня.

Гуляка

В пятницу перед крыльцом нарисовался «ниссан» с московскими номерами.

Генрих приехал. Машина у него непонятная, с противной рожей. Хипстер. Загородил проезд. В доме теплей обычного, запах дров и печеных яблок. У камина Катя и Он. Сидят на полу, глаза соловые, щеки красные. Не иначе, целовались. Издалека видно, Катя на том мосту исключительного мерзавца встретила. Генрих встал, представился, пожал руку. Пальцы у него вялые, холодные. Не мужик. И точно не сантехник. Смотрит внимательно. Как же, фотограф. Изломанные позы, театральные жесты, высокий голос, частые вздохи. Еще длинные волосы и тонкие очки. Мерзкий тип. И паркуется, как баба. Я сослался на усталость и пошел к себе. И до утра не мог заснуть, слушал шорохи и стуки, воображал прелюбодеяние за стеной, чувствовал себя идиотом. Вот зачем я предложил ей остаться?

Следующий вечер прошел под флагом лицемерия. Сидели втроем, молчали. Я рассказал анекдот про монаха, который в страстную пятницу бегает вокруг монастыря, грызет колбасу и приговаривает: «Путешествующим — можно!»

Катя хихикнула.

Окрыленный, я рассказал историю подлинней, о том, как летал в Москву. Мне нужно было сдавать сценарий фильма. Я люблю ездить поездом, потому что электровоз весит шестьдесят тонн. Если такая новость вас не будоражит — вы не мужчина. Во-вторых, принцессами моего детства всегда были проводницы. Особенно из поезда Рига — Адлер. Мне было девять лет, а потом двенадцать, это горячий возраст. Я влюблялся со скоростью три проводницы в час.