Сантехник. Твоё моё колено

— Я литератор, мой литературный агент снял для меня этот дом. На полгода. Пока книгу не сдам.

— Литературный агент? — переспросила хозяйка.

— Ну да. Александр Иванов. Издательство «Мост».

Катя сложила губы, будто для поцелуя, посмотрела себе на ноги. Кеды на ней модные, но теперь, кажется, единственные. Она помолчала минуту, сложила губы утиной попкой. Прошлась туда-сюда. Потом повернулась к полицейскому и говорит:

— Мечтаю забрать свое заявление. Передумала. Вот такая я внезапная. Мне даже нравится, когда меня грабят.

Вы ведь вернете мне бумагу? — и улыбнулась очаровательно.

— Это ваш дом? — Вдруг спросил полицейский.

Оказалось, и не ее. А чей — она не знает, договора у нее нет. Дом для нее снял, что характерно, некий Александр Иванов.

«Банда!» — подумал офицер. Я не стремился сидеть вместе с этой психической. Катя тоже хотела бы пойти домой, но в отделении прятался целый рой румяных капралов. За каких-то семь минут они ее скрутили, затолкали ко мне в клетку. До выяснения обстоятельств. Сказали: завтра в одиннадцать часов придет следователь, он любит народные сказки.

В камере"

"Сидели молча. Она вздернула носик, скрестила руки-ноги, смотрела в сторону. Надулась. Кудри спутались. Молодец, показала полицейским, что такое борьба за справедливость. Исцарапала все отделение. Смуглая, тонкая, глазищи в полнеба. Мешаная кровь. В параллельном мире, где я выше, моложе и богаче, обязательно приглашу ее пройтись по пляжу теплого моря. Но не теперь. Такой как сейчас — я даже Люсе не нужен.

А Катя круче Люси в триста раз. И обходится в быту, наверное, во столько же раз дороже. У нее даже кеды от Маноло Бланик, возможно. Хорошо хоть, можно рядом посидеть. Думаю, ей обувь дороже живого человека. Но какая ж симпатичная, зараза!

Старался думать о приятном. Представил, как наору на Иванова. Как он будет мельтешить и хватать меня за руку. Еще Кате расскажу про источник наших бед. Тогда совсем хана Саше-карапузику. Катя испепелит взглядом и его самого, и все его издательство.

Ничто так не сближает далеких людей, как групповое избиение литературного агента. Возможно, мы даже подружимся на почве ненависти. Может же богатая красавица дружить с эссеистом.

— Какая нелепая случайность! — скажет Иванов, пытаясь оправдаться.

— Нелепая случайность — это пищевое отравление в театральном буфете! А ночь в кутузке — это катастрофа! — отвечу я остроумно. Катя оценит мою находчивость. Каким образом она попадет на место наших переговоров — неважно.