Рогатый папа

Правильно ли он поступил, утешившись в ее объятиях и напитавшись ее талантом? Вкус был не так плох, но после Ирины все казалось фальшивым, ненастоящим.

Вот и сейчас сцена была ужасно наиграна. Она изящно опустилась перед ним на колени, просительно заглядывая в глаза.

– Я… соскучилась, – робко улыбнулась она, призывно облизав губы.

– Светлана, тебе не в балет надо было идти, а в театр. Такой талант пропадает.

Мужчина втянул носом воздух, во рту разлился терпкий приторный вкус ее таланта. Вяжущий, как у хурмы.

– Я не совсем понимаю… – протянула она, осторожно касаясь его ноги кончиками пальцев.

Нагиций предупреждающе покачал головой.

– Встань, возьми сумку и возвращайся домой, – сухо произнес он.

– Вы… – голос девицы дрогнул, на глаза навернулись слезы, – не хотите меня больше видеть?

Во рту снова стало сладко, а настроение почти незаметно, но улучшилось. Вот только от этой сладости сводило зубы. Все-таки какой талант пропадает! И что она в балете делает?"

"– Я… была недостаточно хороша? – голос девицы упал до приглушенного шепота.

Она снова попыталась погладить его, но Нагицкий ловко перехватил ее руку.

– Ты была вполне хороша, моя дорогая. Но обстоятельства изменились. Больше я в тебе не нуждаюсь. Ты свободна. Будешь выходить, скажи парню в коридоре, чтобы притащил наконец кофе.

– Это из-за нее? Из-за нее, да? – Светлана будто его не слышала. – Из-за того, что она залетела?

Нагицкий закатил глаза, мысленно считая до десяти.

– Да, это из-за того, что твоя подруга забеременела, – в конце концов, какой смысл скрывать, если он намеревается сделать все, чтобы открыто заполучить Ирину себе.

Только знать бы еще, как все это осуществить. Может быть, снова попробовать обратиться к Алмазову? Но если правда всплывет, откатить назад не получится. Стоит ли рисковать?

Мужчина постучал пальцами по столу, раздумывая.

– И для тебя же будет лучше, если Ирина не узнает о том, что мы с тобой спали, – прикинув, произнес он.

– Да! Мы дружим, – Светлана ухватилась за эту мысль. – Я даже ночевала у нее сегодня. Она мне все-все рассказала. Что не любит вас, боится, что не хочет ребенка… Герман Игнатьевич, пожалуйста, я не такая, как она…

Вот уж точно. Не такая. Все равно что «кока-колу» с розовой водой сравнивать.

И снова эта вяжущая сладость во рту.

– О, Господи. Перестань. Ты переигрываешь.