Реанимация судьбы

– Темнишь ты, Аделина, – вздохнул дядя Слава, и я почти увидела, как он качает головой и прищуривает левый глаз. – Как самочувствие?

– Нормально. Но ты же знаешь Матвея…

Муж, присутствовавший при этом разговоре, укоризненно посмотрел на меня и погрозил пальцем. Я только отмахнулась:

– И вообще – я бы у себя полежала, как тогда, после ранения, помнишь? И всем только польза была бы. Но супруг возражает.

– Да и правильно делает супруг твой, – изрек Васильков. – Нечего тебе тут делать, лечись где положено, и без тебя не развалится.

– Ну, посмотрим. Ты звони, если что.

– Ну, вот уж если совсем будет «если что», то позвоню. Поправляйся.

Убрав трубку на тумбочку, я посмотрела на довольное лицо мужа:

– Счастлив?

– Не то слово. Хоть кто-то меня поддержал.

Единственным плюсом моего положения оказалось то, что я, во-первых, отоспалась, а во-вторых, мы закончили наконец статью, до которой у меня все не доходили руки. Матвей, правда, ругал меня за излишнее рвение к работе, но я пообещала чередовать ее с отдыхом и честно держала слово.

Домой меня отпустили только к пятнице, но и то только потому, что я надоела заведующему своими постоянными визитами в ординаторскую и в его кабинет.

– Вы, Аделина Эдуардовна, удивительно сложный пациент, – подписывая мою выписку, сказал он. – Я все понимаю – работа, клиника… но вы бы и о себе подумали. После сотрясения надо бы воздержаться какое-то время от сложных операций.

– Ну, разумеется. Я не войду в операционную, пока не почувствую себя в состоянии делать свою работу так, как должно.

– Ну, хоть это понимаете, – пробурчал заведующий и отдал мне бумаги. – Назначения я сделал, уж будьте так добры, выполните все, что там написано.

– Обязательно.

Листок с назначениями отправился в урну сразу после того, как я вышла из дверей приемного покоя, о чем, конечно же, я не сказала Матвею.

– Странно, что твоя подруга тебе ни разу не позвонила, – заметил Матвей в машине.

Я поморщилась. Он не знал о нашей последней встрече, я даже не сказала, что была у нее, а тем более – не рассказала, о чем мы говорили.

Я до сих пор была обижена на Оксану за ее слова. Да, признаюсь, я тоже порой жестко критиковала ее избранников, но у меня хотя бы имелись для этого основания, а со временем и Оксанка убеждалась в моей правоте. Но ее попытка заставить меня усомниться в Матвее меня оскорбила. Даже не будь меня, Мажаров вполне спокойно состоялся бы в пластической хирургии и достиг бы даже большего, чем успел в моей клинике.