Реанимация судьбы

Давай-ка лучше температуру твою проверим.

– Мне неожиданно начала нравиться моя болезнь, – сообщила я, зажмурившись. – Ты такой, оказывается, заботливый…

– А то ты не знала, – усмехнулся Матвей.

Конечно, я это знала – он спас мне жизнь дважды, зажимал руками хлеставшую из шеи кровь, пока «Скорая» везла меня в больницу после нападения сектанта с топором. Он никогда не забывал спросить, поела ли я, варил утром кофе, готовил завтрак. Стоило прожить в одиночестве почти до сорока, чтобы потом встретить такого, как Матвей.

Зазвонил его телефон где-то в кухне, и Мажаров, чмокнув меня в щеку, ушел туда, чтобы ответить на звонок. Это оказалась его мать.

– Да, мам, я сегодня дома. С утра консультировал в клинике, потом Аделину привез, она приболела, мы с ней утром под дождь попали. Мам… ну, прекрати, мы ведь врачи. А откуда ты знаешь? В новостях? А еще что сказали? Понятно. Нет, мама, спасибо, приезжать не нужно. Да, и малина еще есть. Мы в воскресенье собирались сами к тебе заехать. Ну, на дачу, конечно, – ты же просила яблоки вывезти.

Хорошо, я передам. Все, спокойной ночи, обнимаю. Мама передает тебе привет, – вернувшись в спальню, сообщил он. – Хотела варенье привезти.

– Так ведь есть еще.

– Ну, я так и сказал, но ты ж маму знаешь – от простуды малина самое лучшее средство, – захохотал Мажаров, снова заваливаясь на кровать. – Куда бы я без нее, сам-то не врач ведь.

– Ты для нее сын, ей неважно, врач ты или кто. Кстати, нас с Николенькой мама никогда не лечила. Ей всегда было некогда, так что мы сами справлялись.

Я так сразу дяде Славе звонила."

"– Я вот всегда хотел у него спросить, да так и не решился – а чего ж он не женился-то на Майе Михайловне, раз уж дышал в ее сторону неровно? – Матвей вытянул у меня из-под мышки термометр, присвистнул: – Ого… растет, однако.

– На ночь уколешь меня еще раз. Почему не женился? Да она бы в жизни второй раз замуж не пошла, что ты! И так всегда говорила, что в ее жизни было только три ошибки и те не врачебные.

– Почему три?

– Ну как? Отец, я и Николенька.

Она всегда считала, что могла бы большего добиться, если бы не отвлекалась на семью. Это уж потом, когда отец уехал, она все свалила на меня – и квартиру, и Николеньку. И ни разу не поинтересовалась, каково мне. Но ты знаешь, я вот думаю, что из меня могло ничего и не выйти, если бы не это. Я словно доказывала ей, что меня есть за что любить и уважать.

– Жуткие вещи ты говоришь о моей любимой преподавательнице, – вздохнул Матвей, погладив меня по волосам.