Просто друзья (СИ)

Чем не наркотик? Приманивает своим запахом и вкусом, а потом мучайся от этой зависимости. Моя проблема в том, что мне нельзя шоколад.

Иду быстрым шагом, параллельно пытаюсь привести свою дыхательную систему в норму. Мила останавливается и смотрит на меня, пытается сдержать улыбку, но я же вижу, как уголки ее бантика взмывают вверх, а сам он разглаживается. Не могу удержаться, сам улыбаюсь, как дебил, которому вручили плитку долгожданного кайфа.

— Ты приехал? — еще и спрашивает она.

— Прости, я… забыл.

— Ничего страшного.

Протягиваю ей руку, она пару мгновений мешкает, а потом дает свою маленькую ладошку.

— Мила?

— М?

— А что хоть смотреть будем?

— Щелкунчик, — она радостно мне отвечает, будто идет на самый важный и желанный спектакль. Впрочем, может так оно и есть.

— Никогда не смотрел.

— Я знаю. Поэтому идем это исправлять. В канун Нового года надо обязательно его посмотреть. Это самая красивая и самая праздничная постановка. Обрати, пожалуйста, внимание, на фею Драже. Помню, как я пробовала танцевать эту партию.

Мы подходим к зданию Большого театра. Никогда не обращал на него внимание. Ну красивое, да. А сейчас смотрю украдкой на Милку и вижу такое восхищение в ее глазах. Она сама вся как искусство. Такое желанное и недоступное мне. К нему же если и прикасаться, то быть только из ее мира. Где нет того адреналина и скорости в крови. Нет визга шин и искореженного металла. Здесь нужна только мелодия, не песня даже.

В ее глазах отражаются огни елки, она напротив колонн.

— Это квадрига Аполлона, — Мила увидела, куда я смотрю. — Каждый из четырех коней имел символическое прозвание. Первый конь Эритрей, олицетворяющий восход солнца, затем Эфоп, от греческого дословно означающий ""пылающий, огненный"", Ламп — ""сияющий, сверкающий"" и Филогей, который символизирует заходящее вечернее солнце.

Смотрю на нее и понимаю — она другая. Не похожая ни на кого, кого я знал раньше. Будто стоит на пьедестале, красивая, изящная. А что, если бы ее родители решили выдать замуж не за меня, а за какого-нибудь другого придурка, безбашенного мажора, что просто сломал бы ее? Черт, это понимание рвет меня в клочья.

— Ты чего? — Мила видит мое озадаченность.