Прости себе меня

Вслушивался в дыхание и, кусая собственные щёки, чувствовал, как напрягаются мышцы на груди и шее. Непривычно. Вот так, стоять и просто смотреть. Не касаться её. Не подминать под себя и не пробовать на вкус её нежную кожу.

Но вот она: реальность. Бьёт обухом по голове и заставляет задерживать дыхание каждый раз, когда Муха делает очередной вдох.

Ему ничего не оставалось, как опуститься на пол и положить затылок на край крошечного, почти детского диванчика. В её ногах, мать вашу.

Не спал. Очень долго пялился в потолок.

Ксенакис что-то бормотала во сне, но он ничего не смог разобрать. Но ей явно снилось что-то хорошее. Потому что он видел её улыбку. Да уж… как улыбаться ему, она давным-давно забыла.

Пытался понять, что он вообще здесь делает? Почему сторожит её не такой уж и чуткий сон? Какого хера сидит у её ног как пёс?

Что изменилось? Признавать свою слабость перед ней не хотелось.

Она ему нравится. Очень. Сука.

И сейчас он даже готов простить ей то, за что ненавидел последние лет десять.

Только вот Даниэла продолжала уверять, что ничего не знала. Вот в это до сих пор верилось с трудом. Хотя... Егор мог поклясться, что действительно пытался в это поверить. Но пока что не получалось.

Но теперь Муха знала его тайну. Наверняка. А если она пораскинет мозгами, то поймёт, что смерть Олега не случайна. Тогда в её распоряжении будет два таких маленьких секрета. Как она ими распорядится — её дело.

Только вот Даниэла, кажется, пока не догоняет, что теперь от одного её слова зависит вся его жизнь.

Зависимый. От неё. Вот всех смыслах.

Парень вышел из душа и, наспех переодевшись, спустился на первый этаж. Всунул ноги в домашние тапки и вышел из дома. Он теперь знал пароль от её ворот.

Егор приблизился к её дому и, увидев Муху в окнах кухни, изменил своё направление. Подошёл ближе и, сорвав сухую веточку с голой вишни, засунул ту в рот.

Мило. Милашка. Ну, почти.