Прости себе меня

Но почему-то замерла на месте, когда его голос окликнул её:

— А ну стоять, Муха!

...

Брюнетка оглянулась, и кинула в его сторону колючий взгляд. Фыркнула, поджимая губы и прищуривая глаза и снова зашагала к калитке своего дома. Много чести. Он что, приказывает ей? Она его собака что ли?!

Пошёл ты, Гордеев...

— Да стой ты, Ксенакис! — снова рявкнул, высовываясь в окно, — блокнот свой не хочешь забрать?

Блокнот... он так внезапно пришёл на ум. Он ведь до сих пор пылится в его бардачке. Она про него забыла? Может, там ничего такого нет, раз хозяйка даже не вспоминает о своей утрате.

Она остановилась. Именно то, чего он добивался. Вцепилась пальцами в дверную рукоять и, на вдохе открыла рот. Словно что-то хотела сказать, но внезапно передумала. Свела густые брови и, слегка выставив нижнюю челюсть, снова посмотрела на него. Злится.

Прелесть. Давай, Муха. Злись...

— Он тебе не нужен? — Егор потянулся к бардачку и, достав из него записную книжку, вышел из авто.

Выпрямился во весь свой огромный рост, и делая несколько шагов навстречу.

Она не такая смелая, какой хочет казаться. Как только Егор приближается, вся храбрость и заносчивость испаряются, словно капли на раскалённых камнях. С шипением и отчаянным дрожанием исчезают прямо на глазах.

Даниэла пропихнула ком в сухой глотке и задрала голову. С трудом выдерживала тяжёлый взгляд. Неживой.

Стало не по себе. Словно её вытаскивали из собственной шкуры. Сдирали кожу, беспощадно наслаждаясь её хрипами и болью. Он бы наверняка наслаждался.

— У тебя снова гости? — Егор кивнул в сторону чужого автомобиля и снова окинул девушку пронзительным взглядом."

"Она потопталась на месте, лихорадочно подбирая в голове подходящий ответ. Желательно — едкий.

— Это не твоё дело, — промямлила, стискивая пальцы на металлической ручке. Голову выше. Хотя, взгляд с каждой секундой казался всё более затравленным.

— Ты так считаешь? — его язык машинально прошёлся по полным губам.