Притворная дама его величества

Это значит, или я это выясню, или ждать утра мне не стоит. Я же вещь, разменная монета, чего бы от меня ни хотели, но герцогиня заплатит за то, что монета фальшивая. И если заплатит она — не избежать мне расплаты.

До утра я не доживу.

Глава девятнадцатая

Бежать, бежать. Какая это будет попытка? Объективно — вторая. Может, успешнее первой. Но Пьер, сукин сын, не спустит с меня пронырливых глаз, ведь на мне надето колье, и стоит оно куда дороже его головы.

— Убеждение, — и его величество обвел всех, включая меня, внимательным и довольным взглядом.

Я хорошая. Правда. Честно. Господин маркиз, я никому не желаю зла. Я вообще не та, за кого вы меня принимаете. Не Адриана и не Мариза, а Мария Успенская, гостья из другого мира. У нас давно отменили смертную казнь и делают вакцинацию. Мы летаем из одного конца света в другой, а наши войны страшнее и смертоноснее. Мы разрешаем женщинам оголяться, сажаем мужчин за домогательства, защищаем интересы детей и до сих пор считаем, что бьет — значит, любит.

Но я не сказала этого, разумеется. Потому что догадывалась — психиатрии здесь нет, а карательные меры к тем, кто одержим местным дьяволом, мало чем отличаются от биения током…

— Лезары, — сказала вместо этого я. Что — лезары? Что они мне дались? — Лезары не нападают, когда они сытые.

Вам не приходила в голову очевидность, господа, сидящие возле трона?

— Звери прячутся в непогоду. Какие звери? Быстрые, те, которые могут скрыться так, что их не найти.

Какие здесь водятся звери? Не знаю. Подумайте сами, придворные господа.

— И это звери размером с людей.

Какое у меня было лицо? Пустое, и взгляд устремлен никуда. Я вспоминала. Мария, Мария, просто Мария, школа дает знания, необходимые для попаданца.

— Люди привычная для лезаров добыча.

Курс логики был у нас в институте. Благослови, святая Анна, федеральный компонент.

— Найдите замену людям, когда основная добыча прячется. Коровы? Лошади?

Я сфокусировала взгляд на лице маркиза Гастона де Сото. Испуганном, надо сказать, лице, и его руки дернулись так, словно он собирался сложить их в молитвенном жесте.