Практическая романтика

Но когда я не в такт ступила к нему, он не шагнул назад — даже Мишель реагировал быстрее. Я засмеялась над его неповоротливостью, но отшатнуться не успела. Герман вдруг перехватил меня за талию, удерживая в этом положении, почти вплотную к нему. Зачем-то опустил голову, уткнувшись носом в мои волосы.

— Ты чего? — не поняла я.

— Тихо ты.

Он непонятно замер в такой позе, которая мне никакого удовольствия не доставляла. Зато я быстро сообразила:

— А-а, снова проверяешь мои фобии?

— Да. Тихо. Подожди, сейчас скажу.

— Герман, ты уже достал с этим! Я дергаюсь, только если совсем неожиданно…

Я не закончила фразу, потому что он быстро наклонился и поймал мой взгляд своим. Снова замер. И, не прерывая зрительного контакта, начал наклоняться, как если бы ждал, когда я отомру и оттолкну. Тут даже слепой бы понял, что к чему! Я нервно отшвырнула его от себя и закричала:

— Герман! Ты совсем уже? Ты что творишь?

— Не смотри так, — сказал уж совсем непонятное.

И сделал еще шаг вперед. Я снова отступила, натолкнувшись спиной на машину.

Сейчас он уже не пытался меня схватить и притянуть к себе, а поднял руку и зачем-то закрыл мне глаза ладонью.

— Не смотри пока. Сейчас… — он рвано вдохнул. Волновался или подбирал какие-то слова — это казалось настолько неожиданным, что я просто ждала объяснений и не пыталась вырваться. — Я только один раз скажу, потом просмеешься, — снова длинная пауза и тихое: — Нравишься.

— Что?

— Ты слышала.

— Кому?

— Не будь такой дурой.

Он наконец-то убрал руку, отошел и уставился на дверь.

Показалось, что хочет уйти, но заставляет себя стоять на месте. Похоже, Керны не только не оправдываются, но еще и не убегают, когда очень хочется.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, и еще несколько — чтобы повторить себе, что не послышалось. И скепсиса в моей реплике было больше, чем всего остального:

— Ну да! И зачем бы ты мне в этом признавался?

Герман все еще на меня не смотрел. И не сбегал. Хотя я четко ощущала, что он очень хочет хоть что-то сделать, лишь бы больше не стоять и не говорить:

— Не знаю.

Хотя бы потому, что ты все равно не поверишь. Ни одна идиотка не поведется на такой развод во второй раз, — он снова бесшумно втянул воздух. — А даже если и поверишь, то поймешь, что отомстила по полной программе. Успокоишься на этом. Позлорадствуешь и успокоишься. И шарахаться от меня будешь — по крайней мере, прекратишь принимать мою руку под совершенно дебильным предлогом научиться ча-ча-ча.