Практическая романтика

А потом и завалились в какое-то кафе. Там было не так уж и весело, но когда мы утром продирали глаза, даже нескольких часов не проспав, начали безудержно смеяться, поглядывая друг на друга. Узнали бы они цену такого веселья, если бы их не принудили работать, как же! Но заодно узнавала и я. Как и их узнавала. Большая восьмерка — это не единый организм, как всегда представлялось со стороны. Они все разные, объединенные только общим прошлым и проблемами в богатых семьях. Со временем я даже начала отличать совсем легкомысленную Ангелину от чуть более серьезной Анжелы, что уж говорить об остальных.

Уверена, что если любого из них вытащить из-под крыла Германа и поместить в нормальное общество, то уже через месяц они не были бы такими придурками.

Верочка постепенно отходила — пережила удар по гордости и вдруг выбрала, что остаться среди них лучше, чем уйти, лишь бы не видеть Германа. И, если честно, я была с ней согласна — в кои-то веки Вера начала принимать взрослые решения.

Или у нее тоже неприятное стиралось за хорошими моментами, которых со временем накапливалось все больше?

— Да почему ты такая косорукая?! — это Герман психует уже на меня. — Кеша, возвращайся, даже ты конечностями управляешь лучше! А ты уйди с глаз моих куда-нибудь в тень. Юр, ну реально, как кошка облезлая, жуть!

Я развела руками — типа, ну ничего страшного, мяч пропустила, чего так орать? А что кожа слазит — так не всем же быть как он: только смуглеет, хоть бы раз сгорел на солнце, всем на радость.

И все-таки футболку на горящие плечи я нацепила, собираясь теперь болеть за команду Юры и Мишеля, лишь бы не за это хамло. На самом деле парни играли здорово, со стороны залюбуешься. Хорош и Герман, который очень не любит проигрывать, пока вот так вопить не начинает. А чего это он бриться перестал? Сказать ему, что ли, поддеть как-нибудь смешно про асексуальность щетины? Или пусть сама звезда всех пляжей догадывается, что так она скоро и сиять перестанет? Поймал мой взгляд — лыбится. Нет, не мне, это он Кристине, уже бегущей к нему с водой. Ошиблась, все-таки мне! Тогда я показываю язык и отворачиваюсь, как сделала бы любая облезлая кошка на моем месте. До завтрашней работы придумаю тоже что-нибудь эдакое, в закрытом пространстве ему от меня деваться некуда.

Мой самый главный недостаток — невнимательность, неумение угадывать чужие эмоции. Я на этом уже множество раз попадалась, будто слепая.