Последний отбор

Рука скользнула к пояснице и выше, к крючкам на нижнем белье, чтобы ловким движением избавить от защиты темного кружева.

– Арейш, пожалуйста! – испуганно вскрикнула я.

Нет, это слишком! Я никогда не позволяла себе… ни с кем…

Его губы тут же нашли мои. Затем снова скользнули по шее ниже, к груди, теперь обнаженной.

– Арейш…

– Моя, Эвелин. Ты моя.

От каждого его поцелуя, словно круги по воде, расходились волны жара. Я металась на постели, пытаясь оттолкнуть Арейша, но он почти не замечал. В моем сопротивлении не было силы.

Жар сводит с ума. Поцелуи рассыпают по коже обжигающие лепестки пламени. Руки скользят, нежно ласкают, то легко, едва уловимо, то надавливая, требовательно, почти жестко. И с каждым движением все больше в нем нетерпения, все больше жара.

Я читала в книгах. Я знаю, что должно произойти. Знаю, что никогда после этого не смогу быть прежней.

С Арейшем… готова ли я? Вот так, в омут с головой, не уверенная в завтрашнем дне? Что будет потом? Он возьмет меня в жены или бросит на растерзание низшим по статусу шиагам? Испытывает ли он ко мне хоть какие-то чувства, кроме желания и жажды обладания? Хоть что-нибудь, кроме опаляющего поцелуями жара?

Он ничего не обещал.

Так готова ли я отдать ему себя всю, целиком? Все, что у меня есть, все, что осталось, – меня саму? Отдать сейчас, ни на что не надеясь… Отдать шиагу, одному из тех, кто человеческих женщин даже не уважает.

Я помню, как презрительно он отзывался обо всех нас.

Зубы легонько прихватывают кожу на груди. Не могу сдержать стон, выгибаюсь под горячими, настойчивыми прикосновениями. И этот стон как будто становится последней каплей для Арейша.

– Моя! – выдыхает он, срывая последнюю преграду. Кружевная ткань летит куда-то прочь. Испуганно вздрагиваю, сжимая колени. Упираюсь руками в его плечи. Твердые, напряженные.

Боги, что я творю?! Ведь совершенно обнаженная, перед мужчиной, который даже не мой муж.

Это позор, это падение, которому нет оправдания. Нет и не будет.

– Арейш, не надо!

– Моя… – Он словно не слышит.

Ловлю его затуманенный, одержимый неистовой жаждой взгляд. И понимаю: не остановится. Его не остановить!

Жадные, лихорадочные поцелуи. Ладони ложатся на бедра, силой заставляют раздвинуть ноги.