Порочный

– Зачем Моне этот бабник?! Он перетрахал всю прислугу в доме, половину моих замужних подруг… Хочешь, чтобы он увёз ее в Нью-Йорк, а когда наиграется, вернул как поломанную игрушку обратно?! Ты этого хочешь?!

– Ох, Жози, Жози… В кого ты превратилась, дочка?! Легран рано или поздно бросит тебя, Симона начнет жить своей жизнью… Мне страшно за тебя… – её голос растворился в истерических рыданиях матери.

– Я делала это ради Симоны! А знаешь почему?! Потому что я десять раз пожалела, что не послушалась тебя и вышла замуж в восемнадцать лет! Еще и забеременела так рано! Поступила на театральный, но была отчислена уже после первого курса из-за висящего на груди младенца! Отдала этому ублюдку лучшие годы жизни, а он променял меня на стриптизершу! Я не хочу для Моны такой судьбы! Пусть идет учиться, гуляет и наслаждается жизнью! И не совершает моих ошибок…

– Значит, я ошибка, мама?! – я вошла в кухню, когда уже за окном окончательно забрезжил рассвет.

Сердце сделало сальто, и улетело в пятки.

Мне было нечем дышать, а перед глазами всё плыло.

– Ты всё слышала?.. – произнесла растрепанная заплаканная женщина, инстинктивно потянувшись рукой к баночке с успокоительным.

– Ага… – улыбнулась я, еле шевеля губами.

– Дочка, прости меня! Я делала всё это ради твоего блага…

– Хорошо. Теперь, я вижу, какая ты заботливая. С вашего позволения, пойду собирать вещи. Надеюсь, Вильям еще в Париже, – быстро развернулась и, глотая слёзы, убежала в свою комнату.

* * *Уже окончательно рассвело, когда я достала компактную дорожную сумку и начала скидывать туда свое барахло.

В голове не осталось ни единой мысли. Их вытеснил гул смертоносного роя десятков пчёл, готовый по одной команде растерзать нерадивых родственников."

"Мы все были пешками в их большой грязной игре, и пока я загорала на лежаке под прованским солнцем, любимый сходил с ума от отчаяния. В очередной раз за это безумное утро набирала номер Вильяма. Хотелось столько всего ему сказать, но вместе ответа вновь и вновь доносилось сухое безэмоциональное: «Абонент временно недоступен».

Тихо выругалась, обдумывая скорейший способ добраться до Парижа. На рефлексию и самокопание не осталось сил. Не сейчас. И не под одной крышей с матерью. Нет. Нет. Нет. Пожалуйста, только не это… Я должна была скорее отыскать его. И тогда боль отступит, а происходящее не будет казаться настолько ужасным…

– Она уехала, – раздался за спиной усталый изможденный голос.