Порочный

В тот день мы оба рехнулись от счастья…

Прокручивал в голове каждую нашу встречу, пытаясь понять, как не усмотрел странностей в поведении девушки? Да, Мона была вспыльчивой, эмоциональной и капризной, как, собственно, все девчонки её возраста, но она никогда не производила впечатления человека с расшатанной психикой. Мы столько времени проводили вместе: я бы обязательно что-нибудь заметил…

Миллионы мыслей витали в голове, закручиваясь в разрушительную воронку торнадо, когда я летел в самолете вечерним рейсом обратно в Париж.

Решил во что бы то ни стало во всём разобраться, ведь уже и сам находился на грани помешательства. Кровь в жилах начинала вскипать только от мысли, что она одна в маленькой безликой палате психиатрической клиники. Готов был пожертвовать всем, лишь бы помочь моей ненаглядной Белоснежке выбраться из кошмарного заточения.

«Только дождись меня! И я разрублю все оковы, которыми тебя связали по рукам и ногам. Я уже здесь!» – еле слышно произнес во время посадки в аэропорту Шарль де Голля.

* * *Залетел в дом, сразу же направляясь в спальню родителей.

Из вчерашних новостей узнал, что несколько дней назад они вернулись в Париж.

– Жозефин?! – без стука распахнул входную дверь, в ту же секунду сталкиваясь с тяжелым взглядом мачехи.

Женщина замерла посреди комнаты, нервно поправляя пальцами чалму из полотенца на голове. По всей вероятности, она только что вышла из ванной.

– Вильям? Что ты здесь… Как ты посмел приехать?! – холодные темно-карие глаза метнули целую охапку шаровых молний, вот только у меня в груди теперь находился громоотвод.

– Хочу знать правду, – спокойно ответил, отмечая, как подрагивает маленькая жилка на тонкой шее мачехи.

Женщина явно нервничала, и теперь предстояло установить причинно-следственную связь этого явления.

– Хорошо. Дай мне только немного времени, чтобы привести себя в порядок! Анри уже уехал в предвыборный штаб, а мы с тобой пообщаемся за завтраком, – сквозь зубы процедила брюнетка, и я не стал более задерживаться в их комнате.

Минут двадцать спустя мать Симоны, наконец, присоединилась ко мне за обеденным столом.

Теперь она выглядела иначе: блестящие темно-каштановые волосы были зачесаны на одну сторону, тонкие губы сдобрены бледно-вишневым блеском, а на чуть впалых щеках неожиданно заиграл здоровый румянец. Ухоженная брюнетка облачилась в стильный деловой костюм, который состоял из легкого пиджака и шелковой юбки. Она закинула ногу на ногу, протягивая мне альбом, который всё это время держала в руках.