Полный трындец, или Феникса вызывали?

Не скрывая своего превосходства, добавил:

— Как закончишь здесь, убери — и можешь быть свободен.

С истинно королевским видом принц покинул меня.

* * *Онемев от такого самодурства, я опустилась на диван. Ноги безумно гудели, спину ломило. Хотелось вскочить, схватить этого несчастного каплуна вместе с блюдом и надеть на голову одному вредному принцу! Пусть побудет в моей шкуре это высочество! Ему это полезно!

Перевела взгляд на предмет моих мучений, и рот наполнился голодной слюной.

Нет, ну видели, а? Аппетит у него пропал, у гада этакого! Про таких есть выражение «морда просит кирпича».

А потом до меня дошел смысл его слов.

Получается, я могу это съесть?

Настроение сразу скакнуло вверх.

Недолго думая, отрезала кусочек мясца с жирной птичьей ляжки и с наслаждением впилась в него зубами. Кажется, это самая вкусная курица из всех, что я ела! Интересно, чем они их тут откармливают? Совсем не похожа на привычную мне домашнюю птицу, а уж с пластмассовой магазинной вообще не сравнить!

Взгляд упал на вино, темневшее в хрустальном бокале.

Бокал выглядел хрупким, вино — густым и насыщенным. Я поднесла его к носу, вдохнула аромат с терпкой горчинкой и зажмурилась от удовольствия.

Белиссимо!

Пригубила немного.

Вино оказалось тягучим и пряным. Оно скользнуло по пищеводу блаженным теплом.

С бокалом в руке я откинулась на спинку дивана.

М-м-м… Начинаю понимать все прелести работы у знатной особы.

Еще и ноги закинула на стол. Даже если принц зайдет — не уберу. Кто он такой? Знать не знаем.

Еще пару глотков — и поднять меня сможет только самый смелый. Винцо-то крепкое оказалось, напрочь лишающее здравого смысла и инстинкта самосохранения.

Вскоре меня посетила умная мысль. Пировать одной было скучно, так что я, пошатываясь, поднялась. Сунула под руку недопитую бутылку вина, прихватила курицу вместе с блюдом и покинула «гостеприимного принца».

В общежитие заявилась в приподнятом настроении. Еще бы! Я же по пути пару раз приложилась к бутылке. Грохнула остатками вина о тумбочку, поставила рядом едва тронутую птицу и патетично воскликнула:

— Братва! Налетай!

А сама с глупой улыбкой вытерла об штаны жирные руки.

На меня уставились две пары обалдевших глаз. Третья пара — принадлежавшая Ыку — жадно смотрела на каплуна.

— Злат? — Тим осторожно поднялся.