Пограничник. Том 2: Смертельный дозор

— Хочу ли я стать геологом? — Задумалась Наташа, когда мы пробирались по тому самому лесу, близь системы. — Не знаю. Мне нравится природа. Нравится наблюдать за ней. Любоваться ее красотой. Но разве это работа? Настоящая работа геолога гораздо скучнее. Это физика, химия. Это корпеть над образцами целыми сутками.

— А чего же ты хочешь? — Спросил я, переступая суховатый стволик деревца, упавший тут на землю.

— Чего хочу? До этой поездки я была уверена, что хочу пойти по стопам отца. Да только он меня предостерег… Сказал, чтобы не торопилась.

— Он знает тебя и знает специфику своей работы.

— Наверное, — вздохнула Наташа.

В прошлой моей жизни Наташа была врачом. Пока я топтал горы Авгана, она училась в Таджикском медицинском институте. Стала хирургом. Все же, не по нраву пришлась ей папкина работа.

В восемьдесят шестом она уже помогала лечить раненых солдат, вернувшихся из-за речки. Тогда Наташа начала обучение ординатором в Душанбинском военном гарнизонном госпитале.

— Ничего, еще отыщешь свою стезю. И уверен, раньше, чем тебе думается.

— Ну… — Она вздохнула, — у меня есть еще полгода, чтобы определить, куда приткнуться. Ух ты…

Наташа застыла на месте. Устремила взгляд куда-то вдаль.

— Красота-то какая… — протянула она тихо.

А ведь и правда, там была красота. Лес здесь медленно сползал к берегу Пянджа. В просвете между голых крон деревьев на солнце поблескивала серебристая линия реки-границы.

— Жаль, я фотоаппарата с собой не взяла, — сказала Наташа, будто бы из транса.

— фотоаппарат такое не передаст, — ответил я с улыбкой.

— Что-то вспомнилось мне одно стихотворение. Оно одновременно красивое и грустное, словно эти горы.

Лицо Наташи вдруг сделалось мечтательно красивым. На миг мне показалось, что я никогда не смогу оторвать от него глаз. Наташа начала:

Ночевала тучка золотая

На груди утеса-великана;

Утром в путь она умчалась рано,

По лазури весело играя…

Заслушавшись, я с улыбкой подхватил:

Но остался влажный след в морщине

Старого утеса. Одиноко

Он стоит, задумался глубоко,

И тихонько плачет он в пустыне.