Погашено кровью

Да ведь до прииска верст двадцать будет.

– Доберемся. Но не двадцать, а десять. Теперича проспались.

Мужик вышел к свету и опустил ружье. Старик лет семидесяти, но здоровый, со снежной бородой и густыми белыми бровями.

– Коли вы старатели, айда в дом. Чем богаты, похарчуете. А там видно будет.

Голод не позволил им отказаться, а добрые стариковские глаза не вызывали опасений.

Огромная комната с печью, деревянным столом, лавками и запахом свежего хлеба затмили сознание побегушников. Белый потерял свою бдительность первым.

– А перед тем как сядем вечерять, стволы на стол сложите. Так спокойнее будет.

Теперь только Белый понял, где оступился.

– Ладно, старик. Но мы и без стволов не лыком шиты!

– Вижу.

Чиж выложил обрез на стол, Белый бросил пистолет, и они отошли к стене. Старик собрал оружие и забросил его на печь.

– Вот теперь и потолковать можно.

На столе стоял самовар, горячий хлеб, сало, грибы, варенье, моченые ягоды.

Маленький, кряжистый, в тельняшке, торчавшей из-под ватника, уплетал за обе щеки. Долговязый в тонком штопаном свитерочке ел мало, тихо, изредка бросал взгляд на темное окно.

Старик представился Трофимом, сыном Гаврилы, похороненного здесь в двадцатом. Хвастал отцовскими крестами. До полного Георгиевского кавалера не хватало четвертого, с бантом.

Дед Трофим курил самосад и то и дело усмехался сквозь пожелтевшие усы:

– А вы, поди, городские?

– На лбу прочитал, Трофимыч? – вопросом на вопрос ответил Чиж.

– Многих людишек на своем веку повидал. Немало чудаков шли в тайгу за счастьем. Там и остались. Тайга только с виду тихая, а на деле – страшный зверь. Гнилой народ тоже здесь бродит. Таежный дрем, как болото, всех засасывает.

Белый достал сигарету, закурил и, прищурившись, спросил:

– А как думаешь, Трофимыч, мы-то выкрутимся?

– Коли с добром в народ идешь, клубочек тебя выведет на нужную тропу – Клубочек? – спросил Чиж, запихивая квашеную капусту в рот.

– Угу. Каждая тварь земная следует за своим клубочком. Коли ты прав, то и бояться тебе неча! А ежели злодей, то и место тебе в преисподней.

Белый покосился в дальний угол, где висело несколько икон и горела лампада.