Погашено кровью

Их скосили, как весеннюю крапиву, одним махом.

Из ангара продолжала доноситься плотная стрельба. Но помочь никто никому не мог. Исправлять просчеты было уже поздно."

"Первым погиб капитан. Пуля попала ему в горло. Сержанта подстрелили в момент перебежки от машины к машине. Старшему омоновцу не помогла и каска. Пуля от «Калашникова» прошла насквозь. Оставались лейтенант и двое омоновцев, один из которых отстреливался из последних сил. Пуля раздробила ему ключицу, и он истекал кровью. В стане противника жертв было вдвое больше.

Во двор влетела черная «Волга» с оперативниками. Первым выпрыгнул на кровавый снег Ефимов, показывая бойцам свои погоны.

Кто-то крикнул с крыши:

– Подполковник! Обойди ангар с тыла и гони дичь во двор с той стороны! Наших ребят жарят на вертеле!

Ефимов все понял. Он махнул рукой, и команда пошла в обход. Через три минуты задние ворота были открыты, и группа Ефимова открыла огонь с боковой точки. Боевики дрогнули. У них оставался только один выход.

Плотный огонь выбил боевиков во двор, где они были добиты прицельной стрельбой с крыши. Часовая война закончилась уничтожением банды. Из дальнего конца ангара никто не вышел.

Ефимов вырвался во двор с ошалелым взглядом красных глаз. Он готов был продолжить резню, но противник не сопротивлялся. Мертвые не оказывают сопротивления.

Подполковник бросил автомат, подбежал к «Волге» и открыл багажник.

– Вытащить эту мразь на свет Божий!

Соленого выволокли наружу и бросили на кровавый снег.

– Развяжите его!

Наручники были сняты с запястий, и главаря подняли на ноги. Он окинул взглядом двор. Груда окровавленных тел, разбросанных по всему периметру от забора до ворот ангара.

Вдоль крыши выстроились бойцы спецназа с автоматами в руках.

Соленый выглядел загнанным в угол волком.

– Вот так, Соленый! С тебя начали, но ты не последний.

Ефимов достал из кармана пистолет, подошел к остолбеневшему главарю и приставил ствол к его лбу.

– Это тебе за моего сына!

Одинокий выстрел разорвал тишину. Никто не ожидал, что подполковник выстрелит. К такому произволу еще не привыкли даже те, кто выходил на операции с завидным постоянством. Некоторые поморщились, другие усмехнулись, третьи сочувствовали, но никто не осуждал.