Погашено кровью

Подполковник из чужого райотдела не сунет нос на территорию своих коллег, которые кормятся у нас. Значит, за спиной Ефимова стоит сильная фигура. Я же вижу по его физиономии, что парень чувствует себя победителем на белом коне. Ты прав в главном. Надо вызвать его на ковер, а не наблюдать из-за угла и строить догадки.

– Тем более что он сам ищет с вами связь, иначе не привел бы половину боевого состава райотдела. Он засветил себя, не заботясь о прикрытии, он бравирует и не прячется, а значит, рассчитывает на вопрос: «А что тебе от нас надо?» Задайте ему этот вопрос, и пусть он чувствует себя победителем.

Победы, они застилают глаза. Отдайте ему первенство. Если дело в наркотиках, то сдайте ему Кота без боя. Гибельный бизнес. Он к добру не приведет.

– Хорошо, Колюня. А теперь тихонько уйди. Ты мой золотой фонд, и не стоит тебе мозолить глаза здешнему люду.

Молодой человек надел серое безликое пальто, вязаную шапочку и тихо вышел из кабинета. Следом был вызван Глухарь. За сегодняшний день он приходил сюда дважды и ничего хорошего, кроме упреков, не слышал.

– Что случилось, Яша? Мы все уже обсудили.

– Сколько человек ты можешь поднять за полчаса? – не слушая претензий, спросил Хлыст.

– В подвале тридцать быков. Могу еще пару десятков собрать.

– Хватит этих. В зале менты. Человек десять. Я хочу знать, что делается вокруг здания и в соседних переулках, кто сидит на чердаках и кто в машинах. Нам нужно знать, блефуют менты или у них серьезная задумка. Главного я вызову к себе, предупреди ребят в зале.

На сей раз Глухарь слушал своего шефа внимательно и понимал, что речь идет об общей безопасности, а не о пустяках. Ничего не говоря, командир братвы вышел из бункера Хлыста и направился в подземелье, где маялись от безделья его воины, обтянутые кожей.

В дверном проеме кабинета появилась курчавая голова телохранителя.

– В приемной пусто, хозяин.

– Иди сюда.

Курчавый растерялся. Его нога никогда не переступала порог кабинета. Внешней охраны было достаточно, и Хлыст запрещал шестеркам топтать без дела персидские ковры. Громила вырос в полный рост и осторожно вошел в святая святых, ступая по полу, словно тот выложен из яичной скорлупы.

– Глянь-ка в зал. Пригласишь ко мне в кабинет того типа у третьего столика. Седой, широкоплечий, в сером костюме.

– Я понял, шеф, – полушепотом ответил охранник.

– Шевелись.