Граф и гувернантка

 – Я его предупредил, что, если с тобой что-то случится, наложу на себя руки.

Если бы Дэниел держал сейчас что-нибудь в руках, оно непременно разбилось бы об пол. Просто удивительно, что он сам все еще твердо стоял на ногах.

– Отец хорошо знает, что я слов на ветер не бросаю, – беспечно произнес Хью.

Дэниел лишился дара речи.

– Поэтому я был бы тебе очень признателен… – Хью снова поднес стакан к губам, но на этот раз лишь едва пригубил, – если бы ты постарался не погибнуть в результате несчастного случая.

– Ты с ума сошел, – прошептал Дэниел.

Хью пожал плечами:

– Иногда мне тоже так кажется. Так что мой отец наверняка с тобой согласился бы.

– Но зачем тебе это? – Дэниел не мог представить, чтобы кто-то – даже Маркус, которого он считал братом, – пригрозил сотворить нечто подобное.

Хью довольно долго молчал и, устремив невидящий взгляд в пустоту, лишь изредка моргал.

– Глупо было называть тебя шулером, но я не верил, что ты можешь меня обыграть. Это все переизбыток спиртного.

– Я и не могу, – согласился с другом Дэниел. – В тот день мне просто повезло.

– Знаешь, я не верю в везение и никогда не верил, только в умение и благоразумие, но в ту ночь здравый смысл меня покинул и в игре, и общении.

Хью посмотрел на свой опустевший стакан.

– Из-за меня тебе пришлось покинуть страну, – сказал Хью, поставив стакан на стол рядом с креслом. – Я не мог пребывать в ладу с собой, зная, что сломал тебе жизнь.

– Но ведь и я вмешался в твою жизнь, – тихо проговорил Дэниел.

Хью улыбнулся, но только губами – его глаз улыбка так и не коснулась.

– Это всего лишь нога.

Но Дэниел не верил ему и знал, что друг тоже не считает свое увечье ерундой.

– Я все улажу с отцом, – решительно заявил Хью, давая понять, что аудиенция подходит к концу. – Не думаю, что это он подослал к тебе своих негодяев, но на всякий случай напомню о нашем договоре.

– Надеюсь, сообщишь мне о результате разговора с отцом?

– Конечно.

Дэниел направился было к двери, но обернулся и увидел, как Хью силится подняться на ноги. Он уже хотел сказать, чтобы друг не вставал, но прикусил язык, чтобы не уязвить его гордость.