Подставная фигура

– Терпи, терпи, – хрипло говорит он, начиная большими пальцами длинную осевую линию – из теплого влажного нутра между ритмично сжимающимися бедрами, вверх, вдоль спины и до самого верхнего позвонка, спрятанного в затылочной ложбинке. Макс раздвинул густые темно-каштановые волосы и поцеловал Машу в затылок.

– По правилам, надо размассировать позвоночник, – шепнул он в маленькое ушко.

– Позвоночник... потом...

– Ну, раз так...

Он пропустил руки у нее под мышками и, перекрестив их, взял в ладони маленькие затвердевшие груди.

Тут же почувствовал, как разошлись под ним в стороны скользкие от геля бедра и ягодицы резко двинулись ему навстречу. Мгновение – и он был внутри, во влажном будоражащем жаре, который невозможно переносить неподвижно, который требует ритмичных движений, сначала нежных и аккуратных, а потом резких, сильных и безжалостных, как штыковые удары. Маша широко открыла глаза и тут же плотно сомкнула веки, закусила губу, обнажая мелкие белые зубки. Нижняя часть ее тела ожила, задергалась, подаваясь навстречу Максу, а голова крутилась, будто в поисках более удобного положения, вминаясь в подушку то одной, то другой щекой.

Макс, не переставая двигаться, целовал ее в шею, за ушами, в уголки губ. Они были похожи на двух больших рыб, бьющихся на широком, покрытом синим бельем берегу. Маша достала из-под себя его руку, урча и постанывая взяла губами большой палец, прикусила, потом всосала в себя, облизала язычком и деловито заработала головой вверх-вниз, вверх-вниз! Как будто это был не палец, а совсем другая часть тела.

.."

"Это до предела возбудило Макса, он удвоил усилия и тугими толчками низвергся в томительный влажный жар, ожидающий и настоятельно требующий именно такой жертвы. Маша ощутила эти мокрые толчки, физиологический разговор двух тел шел между ними напрямую, минуя мозг, сознание и речевой аппарат – основной биологический инстинкт делал ненужными мысли, слова и прочие атрибуты цивилизованности... Машины стоны становились все громче и перешли в крики, всхлипы и, наконец, пронзительный животный вой.

Тело девушки прогнулось в пояснице, заколотилось как в лихорадке, выгнулось, переломилось пополам и обессиленно упало на кровать.

– Ринат! О Ринат! – вырвалось из закушенного рта. Карданова будто окатили холодной водой. Точнее, холодными помоями.

– Что?!

Тяжелая ладонь хлестко обрушилась на влажный от пота, погруженный в подушку красивый женский профиль, живописно переплетенный растрепавшимися волосами.