Без выбора. Влад

Страх, он сковывает, лишает возможности сопротивляться. По крайней мере, в её случае. Она и в тир к Степану Сергеевичу пошла, чтобы научиться справляться со страхами. У кого что, а у неё страх — это прелюдия к панической атаке. Отсюда и многие шальные поступки. Чтобы не дать возможности страху окончательно впитаться в кровь. Поэтому в омут с головой.

Это у неё подарок от мамы.

— Не поранюсь.

Чашку Маша всё-таки поставила. Всё равно ей не совладать с Багровским. Но он же не собирается на неё нападать прямо за столом?

— Первое, Маша.

— Тоже уверяете?

— Тоже.

Её сердце с каждой проходящей секундой билось всё сильнее. Яростнее. Ей никак не удавалось взять эмоции под контроль. Только не с этим мужчиной. Черт побери, чем он отличался от других? Чем?!

Да всем.

Абсолютно.

Взглядом. Уверенностью. Тем, как себя держал. Как смотрел.

— Что вам от меня надо? — понизив тон и чувствуя, как окончательно теряется, спросила Маша.

Багровский с ответом не спешил. Допил кофе, поставил пустую чашку на стол, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. У Маши во рту скопилась вязкая слюна. Странная реакция, совершенно непонятная. Багровский вызывает в ней полное отторжение своей властностью, замашками хозяина жизни, причем обоснованными. И, между тем, на каком-то глубинно инстинктном уровне она подмечала силу, красоту, хищность его движений.

— Я озвучил, что.

— Тело? Так, Влад, это неоригинально. Вы знаете, сколько было желающих до вас?

— При необходимости — узнаю.

Вот так просто.

— Что вам наговорила обо мне мама?

— Ты на самом деле хочешь знать?

— Да.

Не хотела бы — не спрашивала!

И снова те самые инстинкты, что восхищались силой и энергетикой сидящего напротив мужчины, встали на дыбы и всеми правдами и неправдами удерживали её в шаге от пропасти.

Нельзя ругаться с Багровским…

Нельзя…

А сахарницу если ему в голову запустить? И бежать?

Сто процентов у двери его головорезы. И мама в больнице.

Она сама пьет кофе с тем, от кого следует нестись на всех ногах.

Мама, мама, что же ты наделала?…

Неужели всю жизнь меня оберегала от других, чтобы подложить конкретно под этого?…

У него же глаза холодные. Не мертвые, но без эмоций. Если и есть, то жесткие. Жестокие.

Сам он такой же. Ни капли тепла, доброты.