Плоть и кровь

Она рассмеялась, неожиданно, с легким придыханием, словно задувая свечу.

— Столько лет, — сказала она. — И наконец-то тебя посетили сожаления…

Она остановилась на середине фразы, взглянула ему в глаза. Такого пустого лица он у нее еще не видел.

— Я лягу, — сказала она. — Поговорим обо всем утром. Я сделаю что требуется, но сейчас я способна думать только о постели.

И Мэри вышла из кухни, не прикоснувшись к нему. Константин слушал, как она поднимается по лестнице — легко и твердо.

Константин налил себе виски, постоял, прикладываясь к стакану, посреди кухни.

Билли вошел в кухню, полагая, что увидит в ней Мэри. А увидел Константина, и лицо его сразу изменилось.

— Привет, пап, — сказал он. На нем была яркая лилово-оранжевая рубашка с широкими, колыхавшимися на ходу рукавами. Уж не женская ли? — погадал Константин. Пряди спутанных волос Билли свисали до бровей, уменьшая его лицо, и все это, вместе с прыщавой кожей, придавало ему вид туповатого придурка.

Он прекрасно учится, напомнил себе Константин. Заработал стипендию Гарварда.

— Как делишки, Билл? — спросил он.

— Классно.

Билли открыл холодильник, заглянул в него, закрыл.

— Ты сегодня рано вернулся, — сказал он.

— Да, — ответил Константин. — Рано.

— А мама где? В городе?

— Мама легла. Не очень хорошо себя чувствует.

— О.

Константин пытался придумать, что бы такое сказать сыну, по-отцовски. Он отпил из стакана. И почти уж решив — что именно, услышал, как произносит:

— Если эти дурацкие волосы отрастут еще немного, ты перестанешь что-либо видеть.

— Не перестану, — ответил Билли.

Константин кивнул. Не может он не острить, не может не бросать на каждом шагу вызов отцу, не издеваться над ним. Константин знал, что любит его — какой же отец не любит сына? — но хотел, чтобы он был другим. Хотел — вот сейчас — стоять со своим мальчиком посреди кухни, разговаривая об ускользающей красоте жизни, о вечных, сбивающих с толку разочарованиях, которые она преподносит человеку.