Плоть и кровь

Кассандра подошла к туалетному столику, порылась в нем, нащупала низку жемчуга.

— Вот, — сказала она, протянув руку с жемчугом туда, где, как она полагала, стояла Мэри.

— Ой, я не могу их взять.

— Прошу вас, возьмите. Я их почти никогда не ношу, а это, чтобы вы знали, одна из самых крупных моих краж. В «Тиффани» или в «Картье» я никогда не шуровала, там все уж больно внимательны, но поверьте, чтобы утащить такие бусы даже из «Бердфорда», требуется изобретательность, и не малая. По большей части мне приглядывалась всякая ерунда, но это ожерелье — одна из немногих вещиц, в которых я могу себе вас представить.

— Нет, ну правда, — сказала Мэри.

— Побалуйте меня. Примите от старой трансвеститки горстку жемчужин. По крайней мере примерьте их.

— Ладно. Хорошо.

Мэри взяла бусы. Кассандра, услышав щелчок замочка, спросила:

— Как они смотрятся?

— Они прекрасны.

— Вы вполне можете взять эти бусы сейчас, я же все равно вам их оставлю. И если честно, милочка, когда придет мое время, тут может начаться настоящая свалка желающих поживиться.

— Беру, — сказала Мэри. И замолчала.

— Вы как? — спросила Кассандра.

— Прекрасно.

— Ну и хорошо.

— Знаете, я никогда вам этого не говорила… — начала Мэри.

— Сделайте милость, не сентиментальничайте, ладно? Я нынче не в настроении для таких штук.

— Да я не сентиментальничаю. Просто хотела сказать вам, что тоже брала чужое.

— Это как же?

— Воровала в магазинах.

— Ну ты подумай, — сказала Кассандра.

— Не знаю, почему я это делала. Дорогих вещей я никогда не брала.

— Тут нет ничего загадочного. Вам просто хотелось заиметь какую-то вещицу, это с каждым бывает. Мы живем в огромном мире, набитом барахлом, и хотим получить кое-что из него."

"— Да, но я могла преспокойно купить все это.

— Ну, значит, вам требовались острые ощущения. А в вас крылась криминальная жилка. Подумать только, в другой версии наших жизней мы могли бы сидеть в одной камере.

— Да, меня один раз арестовали, — сказала Мэри.

— Меня арестовывали, дайте-ка прикинуть… раз пять или шесть, по-моему. Хотя все эти фантазии насчет тюрьмы… по-настоящему хорошие никогда не сбываются.

— Я об этом ни одному человеку не рассказывала. Муж знал, а дети — нет.

— Ну, теперь вы исповедовались. Это что-нибудь изменило?

— Да вроде бы нет.

— Исповедь вообще сильно переоценивают, так я считаю.