Плоть и кровь

Такое никому легко не дается, верно? Даже Спящей Красавице в ее замке.

— Моя жизнь и вполовину не так безмятежна, как вы полагаете.

— Безмятежна? — переспросила Кассандра. — Милочка, я полагаю, что ваша жизнь — сущий бардак. Но у вас достойное сердце. Ладно, давайте займемся вашими ресницами.

1994

Константин лежал в огромной кровати, наблюдая за раздевавшейся Магдой. Теперь отношения у них установились дружеские, более или менее. Ладно, в точности то, чего он хотел, не получилось. Волшебство, какое обещали ему мысли о сестрах Габор.

И все-таки он добился многого. У него большой дом, прекрасный участок земли, жена с хорошей фигурой, — не Мами Ван Дорен,[10] конечно, однако у нее есть своя стать, есть твердые взгляды, и жены других мужиков до смерти ее боятся. А если ему потребуется секс, так он всегда может поехать в город и снять шлюху, это не сложнее, чем упаковку пива купить. Да, сказать по правде, так оно и лучше. Сексуальная жизнь его продолжала изменяться, некоторые из этих девочек знали свое дело, а он, в его-то годы, все еще весь взбрыкивал, когда в его машину забиралась новая девчонка. Смесь нервной дрожи с юношеской похотью. Она еще посещала его, шестидесятисемилетнего мужика, которого один раз уже подвело сердце. У него имелась вечная новизна шлюх и демонстративная викинговская непреклонность жены, имелся процветающий огород, имелись внуки. Имелась лодка, которую он только что купил для Бена. Для этого безупречного мальчика, паренька, который может все, которого ничто удержать не способно. Ничто. Красивого, сильного, умного и богатого. Константин и сейчас еще ловил кайф, вспоминая, как покупал вместе с Беном лодку — девятнадцатифутовую, модель «Родос», быстроходную, великоватую для парнишки, которому всего-то четырнадцать лет, ну да он с ней справится, ему нравится напрягать все силы. Магда снимала лифчик с таким видом, будто ее титьки — это какое-то секретное оружие в войне с мужчинами. Ну и пусть ее. Это счастье. Своего рода. Вот так ты и продвигаешься в будущее. Перестаешь слишком помногу думать о себе, о своих амбициях, о потребности петь громче всех. Перестаешь тужиться на этот счет и начинаешь получать удовольствие просто-напросто от того, что ты — мужчина, которого могут любить и уважать твои внуки. Дети стояли слишком близко к тебе, видели слишком много ошибок, которые ты совершал, когда сам был молод. Внуки другое дело. Детям твоих детей ты отдаешь все самое лучше. Разговариваешь с ними, ободряешь.