Плоть и кровь

Здесь стояла синяя бархатная софа, с которой соседствовали лампы с написанными на абажурах сценами, и подсвечники, и полосатые шляпные коробки, и букеты высохших роз в серебряных кубках, и тщедушные позолоченные кресла, и гобелены, где танцевали синие и коричневые люди в париках цвета слоновой кости. Стояли забитые книгами полки, и потускневшая труба, и старый электрический вентилятор, и обтянутые атласом шкатулки, и деревянные резные шкатулки, и шкатулки серебряные, и улыбавшийся белый Будда с покрытой трещинками кожей, висела обрамленная картина, изображавшая восторженную девушку-блондинку на качелях, а еще были две натуральной величины железные макаки с пепельницами на головах.

Кассандра же стала меньше и строже. Она сердилась на швейную машинку.

— Зря ты это делаешь, — сказал ей как-то под вечер Джамаль. Был март, никакая зелень нигде еще не обозначилась. И деревья в парке Томпкинс-сквер по-прежнему выглядели так, точно их соорудили из цемента.

— Знаю, привычка дрянная, — отозвалась Кассандра. — Однако существуют места, в которые без сигареты просто-напросто не сунешься.

Она сидела, обшивая бисером черный лиф платья, движениями запястий и локтей разгоняя в поблескивающем полумраке облака выдыхаемого ею дыма.

— Тебе это вредно, — сказал Джамаль.

— Голубчик, я знаю, что мне это вредно, неужели ты думаешь, будто я нуждаюсь в рекомендациях десятилетнего мальчишки?

— Так не кури.

Кассандра прищурилась, вглядываясь в бисерину.

— При всем должном уважении к тебе, — сказала она, — занимался бы ты лучше собственными дурацкими делами.

— А это и есть мое дело, — ответил он. — Я тоже твоим дымом дышу.

— Данная проблема допускает весьма простое решение, — сказала Кассандра.

— Какое?

— Догадайся.

— Уйти отсюда, верно?

— Если дым так тебе досаждает, то по другую сторону вон той двери лежит целый бездымный мир.

Джамаль поднял с пола лоскут белого атласа, разорвал его пополам. Получившийся звук ему понравился.

— Ты куда-нибудь пойдешь сегодня? — спросил он.