Плоть и кровь

Если постараться посильнее, если не сдаваться, конь наконец останется стоять, уступив напору его воли. Билли сгибал и разгибал ноги коня, пока одна из них вдруг не переломилась в колене, издав окончательный хрусткий звук. Билли, не веря в случившееся, держал отломанную ногу в одной руке, а искалеченного коня — в другой. Нога была тоненькая, изящная, с шедшим поперек копыта неровным заусенцем.

Билли опустил ногу на ковер — осторожно, словно боялся сделать ей больно. И, держа в руке трехногого коня, подошел к отцовскому креслу и замер рядом с ним, нервно подрагивая.

— Ну? — спросил отец.

Говорить Билли не мог. Сквозь тонкую ткань просторных серых брюк отца проступали очертания его сложно устроеных шишковатых колен. Поверхность бедер, широких, как корпус корабля, отражала свет, а сами они покрывали неровными тенями зеленые глубины кресла. Билли находился в личном пространстве отца, дышал кислыми корпускулами его пота и табака.

— Так что? — спросил отец.

Билли пожал плечами, отец сердито нахмурился:

— Говори же.

— Мне нужен новый конь, — наконец выдавил Билли.

— Что?

— Этот конь сломался, — объяснил Билли и удивился, различив в своем голосе слезливую нотку. — У него нога отвалилась.

— А больше тебе ничего не нужно? — спросил отец.

— Он сломался, — повторил Билли.

Отец кивнул, он очень старался остаться спокойным и добрым.

— Твой конь все еще ничего себе, — сказал он.

— Нет, не хватит, — возразил Билли. Он понимал, что вот-вот заплачет, и понимал, что унизит себя, но ничего поделать не мог.

Отец шумно втянул в себя воздух.

— А если я тебе вместо коня футбольный мяч куплю? — спросил он. — Давай завтра сходим в «Айкз» и купим футбольный мяч, а? Как насчет этого?

Билли поколебался. Конечно, ему хотелось пойти утром с отцом в магазин, перепробовать все мячи, выбрать самый лучший.

— Я не хочу мяч, — ответил он, хоть это и было неправдой. Мяч Билли хотел. Он хотел всего.

Отец покачал головой.

— Ну тогда забудь об этом, — сказал он и повернулся к телевизору, на экране которого счастливая блондинка пела о чем-то, очень похожем на сыр, но намного лучшем.