Плоть и кровь

Транкас стала лучшей подругой Зои еще в те времена, когда обеим было по девять лет, но теперь она покинула мир строгих правил и девичьих мечтаний. Зои приезжала к ней на уик-энды. Она держала в шкафу Транкас другую одежду, не ту, какую носила дома: черную мини-юбку и просвечивавшую блузку цвета крепкого кофе. В Нью-Йорке попадались мужчины, которым она казалась красивой.

— Завтра пойду мотоцикл смотреть, — сказала Транкас.

— Какой мотоцикл?

Транкас вытащила из заднего кармана клочок газеты.

— На Десятой Западной кто-то толкает за триста долларов старый «харлей», — сказала она.

— У тебя же нет трехсот долларов. У тебя вообще денег нет.

— Если этот байк мне понравится, три сотни я найду.

Транкас примеряла на себя новый стиль — безрассудства, злонамеренности и свободы, которой на все начхать. В последнее время она прибавляла в весе и старалась выпячивать нижнюю челюсть, чтобы лицо ее стало более квадратным и менее добродушным. Говорила о покупке мотоцикла, кожаной куртки и ножа с перламутровой рукоятью.

— Так где ты возьмешь триста долларов? — спросила Зои.

— Заработаю, — ответила Транкас. — На то есть всякие способы.

Транкас обзаводилась секретами. В пору их первого знакомства она была высокой, умненькой, нескладной, никому не нужной. И жила в неловком, малоподвижном смятении, в хаосе своих ошибок и надежд.

— Может быть, мать его тебе купит, — сказала Зои.

— Ну прям, — ответила Транкас.

— А ты ее попроси.

— У нее денег нет.

— Твой отец должен же что-то присылать.

— Она его чеки не обналичивает. А последним вообще подтерлась и отправила его назад.

Транкас небезупречное поведение матери страшно нравилось. И некоторые из ее рассказов были чистой правдой.

— Так почему тебе тогда у отца денег не попросить? — спросила Зои.

— Это на мотоцикл-то? Он мне хочет балетные тапочки купить. Все время повторяет, что начать еще не слишком поздно.

Пересекая Хадсон-стрит, Зои взяла подругу за руку. В ночном небе толклись похожие на кулаки облака, ярко-серые на черно-красном.

Они вошли в один из приглянувшихся Транкас баров Ист-Виллидж. Затхлую темноту его разгонял синий, как пламя рудничного газа, свет.