Пляска в степи

Он, князь, повиновался безвестной знахарке…

— Жизнь на жизнь, князь, — сказала она ему, слегка улыбнувшись тонкими губами. Две косы, что лежали ее плечах, поседели до самого последнего волоска, хотя еще накануне в них виднелись и темные пряди.

— Теперь я отдохну. Твоему сыну больше ничего не грозит, — знахарка медленно выпрямилась и столь же медленно зашагала прочь, а Ярослав в странном оцепенении стоял и смотрел ей вслед.

Даже поблагодарить он ее не окликнул. Потом на подворье выскочил Будимир, а за ним подтянулись и другие кмети, хоть толком еще даже не расцвело.

— Княжич! — громко крикнул он и пошел навстречу своей дружине. — Сын! У меня сын!

Толпа заревела ему в ответ, и из уст в уста кмети передавали добрую весть: у ладожского князя родился сын! Ярослав засмеялся, когда возглавляемые Будимиром кмети подхватили его на руки и понесли через все подворье в сторону ворот. Отовсюду доносились радостные крики; кто-то загремел, зазвенел оружием; холопам да чернавкам велели выкатить из подклетей бочонки с хмельным медом.

— На кого похож, Мстиславич? — спросил кто-то, снедаемый любопытством.

— Да ты что, обалдуй, младенцев никогда не видал? Ни на кого они не похожи!

— Дак коли сын, стало быть, на батьку похож, на кого еще!

Подворье гудело радостным роем, и впервые с того дня, как отбила дружина ладожский терем у святополковских прихвостней, вокруг звучали смех и громкие голоса людей, прославлявших своего князя.

Слуги выкатили бочонки прямо на подворье, там же снаружи все наполнили чарки, и прохладный хмельной мед пролился через края на землю.

— Как назовешь, князь?!

— Крутояром! — сказал Ярослав, и ответом ему послужил еще один довольный, радостный крик.

Разбуженные учиненном кметями шумом, на крыльце тереме показались две княжны, сопровождаемые недовольной теткой Бережаной. Она пыталась заставить их остаться в горнице, но девчонки уперлись и ни в какую!

— Батюшка! — требовательно позвала Любава, пытаясь перекричать громких мужей.

Ярослав сунул кому-то свою чарку и, подойдя к крыльцу, поднял дочерей, усадив каждую на руку.

— Да, матушка родила вам брата.

— Хочу на него поглядеть! — губы Любавы капризно изогнулись, но отец лишь засмеялся.

— После поглядишь, стрекоза, — он поцеловал обеих в лоб: спокойную Яромиру и недовольную Любаву, и опустил на землю.