Пляска в степи

А потом все едино — помирать. Не в полон же к нему идти.

— И что ты там сделаешь? Убьешь троих и сам ляжешь. Какой в этом прок?

— Лагерь им подожжем.

— Чем, дурья твоя башка? Смола почти вышла вся!

— Немного еще осталось. Бать, будет тебе. Сам ведаешь — надо идти. Коли не делать ничего, так и помрем!

— А засеку как ты обойдешь, а?

— Ну, пролезем где-нибудь. Нам много не надо, мы ж не конная дружина, — и Будимир подмигнул отцу.

Дядька Крут покосился на Желана, невовремя открывшего рот, и тому мгновенно захотелось провалиться под землю.

Ближе к середине ночи воевода сызнова вернулся на стену. На сердце у него было тяжело. Где-то там, под покровом темноты, по веревке на землю спускался его сын с несколькими своими людьми. На то, чтобы пропитать тряпки, которые они навязали на стрелы, ушли все запасы смолы.

Мучительно медленно тянулось ожидание. Воевода шагал из стороны в сторону, заложив за спину руки, и искоса поглядывал за стену — туда, где под покровом темноты стало на ночь святополковское войско.

Костров они, знамо дело, не зажигали. Но дозорных точно выставили. Издалека было не разглядеть, но в любой момент отряд Будимира мог напороться на врага. И не стало бы у воеводы тогда сына. Добро, женщин из терема он выпускать не велел, и жена его ничего не ведала."

"Подпирая плечом сруб, на крыльце тяжко вздыхал князь Желан, наблюдая за тем, как маялся воевода. Он сказал, не подумавши, а теперь десятник Будимир мог погибнуть… а вот коли б он смолчал…

Когда вдалеке мелькнула первая вспышка, воевода припал грудью на частокол и впился ладонями в острые выступы, не замечая боил.

Следом за вспышкой один за одни пошли всполохи, расчерчивающие ночную темноту. Занялся первый огонь, послышались отдаленные, глухие голоса людей. Испуганно заржали лошади.

Дядька Крут прикипел взглядом к тому далекому огню и глядел вперед, не отрываясь, и слышал лишь, как быстро-быстро колотилось его сердце. Он смотрел вперед, силясь увидеть сына, хоть и ведал, что не получится.

Но продолжал упрямо стоять на месте и смотреть, словно от этого зависела его жизнь. За первым огнем последовал второй, третий, четвертый…

Потом воеводе показалось, что в свете пламени увидал он силуэты людей. И они все приближались и приближались к засеке и стене, и вскоре он расслеповал, что одни — преследовали, а другие — убегали. Не мешкая, дядька Крут вскинул к лицу лук и прищурился.