Пляска в степи

Опытный воин, он всегда чувствовал исходящий от врагов страх. Оказалось, что не только от врагов. Про слезы и ругань Рогнеды ему рассказала чернавка, которой он велел приглядывать за княгиней и княжной. Звенислава же смолчала. Отчего? Из-за страха перед ним? Но ведь перед Рогнедой она его отчаянно защищала, коли не привирает чернавка. Неужто токмо из страха?

Старый пестун тоже ворчал. Мол, почаще бы улыбался жене. А то невесело глядит княгиня."

"Ярослав вырос без материнской ласки. Он не ведал, как должно все быть между мужем и женой.

Но как говорить с собственной женой, чтобы она его не боялась — он не ведал. И слова ласковые вспоминал с большим трудом. А уж вслух произнести, из себя вытолкнуть — немыслимое дело.

Звенислава, заворочавшись во сне, подвинулась поближе к Ярославу. Уткнулась носом в прохладную кожу на его плече и недовольно фыркнула. А потом вновь погрузилась в глубокий, спокойный сон.

Ярослав глядел на нее, и в груди щемило. * Одинец — вдовец

* Липень — июль _______________________________________________________

Давно напрашивалась глава от лица Ярослава. И хотя он точно не станет постоянным персонажем (иначе будет неинтересно)) я решила, что в форме интерлюдии его можно ввести.

Колокольчики в волосах V

Иштар пошевелила затекшими руками и попыталась сжать ладони в кулаки. Пальцы ее не слушались. В нежные запястья впивались жесткие веревки, из-за которых на коже расцветали толстые, багровые рубцы. Она повела лопатками, чувствуя спиной грубую поверхность деревянного столба, к которому была привязана. Она заерзала на свалявшейся, изрядно потрепанной шкуре, служившей ей нехитрой подстилкой. Иштар давно потеряла счет времени и не знала, сколько прошло недель с того дня, когда посланная отцом погоня ее настигла.

Ее поймали и привезли к Багатур-тархану, но Иштар даже не могла сказать, куда именно — в столицу каганата, в полевой лагерь? Люди отца надели ей на голову мешок, и во время скачки она, перекинутая через круп лошади, болталась словно мешок и не понимала, куда ее везут. С мешком же на голове ее втащили в этот шатер, привязали за руки к столбу и только потом открыли ей, наконец, глаза.