Пляска в степи

Но глупое, девичье сердечко щемило при виде осунувшегося пуще прежнего мужа, и она выбрала смолчать. Как возложить на него еще и это бремя? И ведь полуправда лучше неправды, так? — Я с Рогнедой повздорила. Тоскует она. Ходила за нее Макошь просить. А поздно почему — так я Чеславу с веча дожидалась. Ты не велел без нее ходить. Почти правда. При имени княжны лицо Ярослава никак не изменилось, не дрогнуло. Тень былых воспоминаний его не омрачила. Выслушав жену, он кивнул. Такого объяснения ему было довольно. — Больше не выходи за ворота без моего ведома в темноте.

Хоть и с Чеславой, — сказал немного погодя. — Чую, затевает что-то боярин Гостивит. Может, сговорился с моим братом, может, сам по себе. Звенислава встрепенулась, отняла лицо от его плеча, заглянула в глаза со смятением во взгляде. Ярослав покачал головой. — Не тревожься. Он перехватил ее ладонь, все выводившую невидимые линии на его руке, и несильно сжал. Князь помолчал немного, прочистил горло, и со стороны могло показаться, что он готовится к чему-то. Звенислава удивленно смотрела на мужа, прикусив губу. — Я обидел тебя, — поймав ее взгляд, негромко сказал Ярослав. — Я скверно с тобой говорил. Ее глаза широко распахнулись. Она часто заморгала и уже собралась помотать головой, когда князь остановил ее. Ему и без ее возражений было трудно говорить. — Так не должно поступать мужу. Звенислава женой была всего пару месяцев, и Ярослава она порой побаивалась, хоть и напоминала себе непрестанно, что он муж ее, главный заступник. Нравом крут, но всегда справедлив — так говорили о князе его дружинники. И не было рядом с ней мудрой женщины, чтобы испросить совета. Может, она бы надоумила непутевую девку, как с собственным мужем-то изъясняться! Но даже ее глупенького умишка хватило нынче, чтобы уразуметь: коли Ярослав заговорил о таком, через себя переступив, противиться али возражать не следует. Но ведь он и впрямь ее не обижал! А что до резких слов его, так Звенислава сызмальства к такому привыкла. Смятение накрыло ее с головой. Она не знала, что сказать ему, и чувствовала себя человеком, идущим над глубоким обрывом по узенькой, хлипкой дощечке. Того и гляди, оступишься и упадешь. Ярослав все еще сжимал ее ладонь и, верно, ожидал от жены разумного ответа. Боги светлые! Что могла сказать она, девка никчемная, ему — великому князю, воителю, ее господину, наконец?.. — Ты никак меня не обижал! — все же смогла выдавить из себя Звенислава. Говорила она чистую правду — так, как чувствовала; как лежало на сердце.