Пляска в степи

Да-а, может, напрасно они так придумали тогда, много зим назад? Может, коли назовись она сестрою, сложилось бы все по-иному? Кто теперь разберет!

— Выйди во двор да погляди! — огрызнулась Мальфрида, заметив ее взгляд, и аж притопнула подбитым каблучком. — Погляди, погляди на княжьего выблядка. Ярославом величают! Княжеское, родовое имя у жалкого робичича!

Ее глаза пылали праведным гневом. Щеки еще пуще раскраснелись, пара черных прядок выбилась из туго сплетенных кос и прилипла к влажному лбу. От злости у княгини даже выступила испарина.

— Мстислейв конунг признал своего бастрюка? — младшая сестра Фриды отложила веретено на лавку.

Она звала ладожского князя на северный, родной манер. Она покачала головой и провела ладонями по темной поневе у себя на коленях. Платье она носила совсем простое, не чета княгининому! Волосы заплетала в длинную косу и не покрывала платком. Не знавала она никогда мужа, не была просватана. Такой была незавидная участь девки-чернавки.

— Коли б признал! Пес с ним! Он в терем его привел.

Она хлопнула двумя ладонями по столу и согнулась над ним, упираясь в ни в чем неповинное дерево изо всех сил. Спина ее надломилась, и Мальфрида низко опустила голову. Ах, если бы не покинул княжий терем их брат! Если бы не отправил его Мстислав на полюдье… Было бы кому заступиться за нее, кому успокоить.

Младшая сестра молчала, и это злило Фриду во стократ сильнее. Оттолкнувшись от стола, она резко крутанулась к сестре. Сопливый ребенок, норовивший спрятаться за первую попавшуюся юбку, так и стоял перед глазами.

— Что же ты молчишь?! — спросила она с горечью.

— Мне нечего тебе сказать, — сестра против воли поднесла руку к груди и прикоснулась к вышивке на рубахе в том самом месте, где, прилегая к голому телу, прятался за плотной тканью их родовой торквес.

— Коли б у меня был сын, и духа этого бастрюка на княжьем подворье не было, — тихо и твердо произнесла Мальфрида, разом успокоившись.

Ее младшая сестра сделала вид, что не слышит.

— Он прогонит меня, — отчаянно прошептала Фрида. — Прогонит всех нас.

— Доселе не прогнал же, — равнодушно отозвалась ее сестра.

Она промолчала, не добавив, что князь не прогнал водимую жену, когда одна за одной стали помирать в тереме пригожие девки. Когда скинула ребенка та, что долгими зимними ночами грела ему постель. И та, с которой он как-то миловался на конюшне.