Пляска в степи

Стало стыдно и за убранство скудное, и за гнилую ступеньку на крыльце, и за покосившийся забор. Выпрямившись, отрок прикусил изнутри щеку. Что же нынче краснеть, чай, не девица. Как есть — так есть. Что нажил своим трудом, то и показывает нынче.

Мать, прижимаясь спиной к печи, смотрела на сына с нескрываемой тревогой. Никак, приключилось что? Ее молодое лицо изрезали глубокие морщины. Коли и из Ладоги придется им в спешке сбегать… Любопытные лица сестер выглядывали с полатей над печкой. Видно, туда их загнала мамка, чтобы не крутились под ногами в небольшой единственной горнице.

— А, Горазд, — князь кивнул ему и отпил из чарки взвар.

Чуждо он смотрелся в маленькой, скошенной избе, что дышала бедностью да нуждой.

— Не взыщи уж, что явился без спроса. Потолковать с тобой хочу.

Мальчишка смутился. Он до сих пор не выучился, что говорить, когда князь вот так вот посмеивался. Он промолчал, чувствуя себя до крайности глупо.

— Благодарю за гостеприимство, хозяйка! — Ярослав отставил в сторону чарку и встал с лавки, поглядев на взволнованную мать Горазда.

На ее щеках вспыхнул румянец, и она поспешно замахала руками.

— Нам в радость, господине! Не серчай, что нечем больше угостить, уж коли б я ведала…

Ярослав Мстиславич покачал головой, окинул горницу взглядом, чуть помедлил и прошел в сени мимо замершего на месте отрока. Тот тотчас скользнул за ним следом.

Оказавшись снаружи, князь запахнул поплотнее плащ, а Горазд против воли поежился, распустил закатанные рукава рубахи.

Пока колол дрова, весь взмок, вот и не мерз. А нынче под ледяным ветром сразу же продрог в одной-то рубахе. Чай, не лето. Он все порывался спросить, что потребовалось князю у него в избе, но всякий раз останавливался. Не ему, отроку, рот первым открывать.

И про здоровье княгини тоже не смел спрашивать.

Три дня минуло, как сбросила ее кобыла. В тереме поговаривали, что Звенислава Вышатовна очнулась, и ран серьезных у нее нет. Но никто ее с того дня не видал: ни девки, ни холопы.

Еще поговаривали, Чеслава ночует прямо на полу подле ее горницы, и на девке из-за переживаний нет лица. Выходило, что никто кроме Горазда и не ведал, что кобыла из-за Чеславы взбрыкнула, когда та дернула слишком сильно поводья. А он о том смолчал."

"— Завтра поутру мой брат возвращается в свой удел, — заговорил, наконец, Ярослав Мстиславич.

Мальчишка вздрогнул и поглядел на него, ничего не понимая. Шибко уж задумался.