Пятьдесят оттенков свободы

— Мы сделаны из одного теста.

— Нет, — решительно возражаю я, хотя понимаю, почему он так думает. Его отца убили в пьяной драке. Его мать спилась. Ребенком он переходил из одной приемной семьи в другую, попал в дурную компанию, которая занималась в основном грабежами машин. Какое-то время провел в колонии для несовершеннолетних. Я вспоминаю информацию, которой Кристиан поделился в самолете, когда мы летели в Аспен.

— У вас обоих было неблагополучное прошлое, и вы оба родились в Детройте, но это все, Кристиан.

— Ана, Ана, твоя вера в меня трогательна, особенно в свете последних нескольких дней. Мы узнаем больше, когда Уэлч будет здесь. — Он прекращает этот разговор.

— Кристиан…

Он останавливает меня поцелуем.

— Довольно, — выдыхает он, и я вспоминаю данное себе обещание не вытягивать из него информацию.

— И не дуйся, — добавляет он. — Идем, я высушу тебе волосы.

Я понимаю, что тема закрыта.

Облаченная в спортивные штаны и майку, я сижу между ног Кристиана, а он сушит мне волосы.

— Значит, Кларк рассказал тебе что-то еще, пока я была без сознания?

— Нет, насколько я помню.

— Я слышала некоторые из твоих разговоров.

Щетка замирает у меня в волосах.

— Да? — спрашивает он нарочито безразлично.

— Да. С моим отцом, с твоим, с детективом Кларком… с твоей мамой.

— И с Кейт?

— Кейт приходила?

— Забегала ненадолго. Она тоже зла на тебя.

Я поворачиваюсь у него на коленях.

— Может, хватит уже этого «все злы на Ану», а?

— Просто говорю тебе правду, — отзывается Кристиан, озадаченный моей вспышкой.

— Да, это было безрассудно, но ты же знаешь, что твоя сестра была в опасности.

Лицо его вытягивается.

— Да. Была. — Выключив фен, он кладет его на кровать рядом с собой и берет меня за подбородок.

— Спасибо, — говорит он, удивляя меня. — Но больше никакого безрассудства. Потому что в следующий раз я отшлепаю тебя так, что мало не покажется.

Я возмущенно охаю.

— Ты этого не сделаешь!

— Сделаю. — Он серьезен. Вот черт. Совершенно серьезен.

Да он дразнит меня! Я бросаюсь на него, и он изворачивается так, что я падаю на кровать и в его руки. Когда я приземляюсь, боль прошивает грудную клетку, и я морщусь.

Кристиан бледнеет.

— Веди себя прилично! — в сердцах выговаривает он мне.

— Прости, — бормочу я, гладя его по щеке.

Он трется о мою ладонь и нежно целует ее."

"— Ей-богу, Ана, у тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения.