Пятьдесят оттенков свободы

 — Слезы уже катятся у меня по щекам.

— Ш-ш. — Он гладит мои волосы, и я плачу ему в шею.

— За то, что я сказала. Я никогда не собиралась уходить от тебя.

— Тише, детка, я знаю.

— Знаешь? — Его признание останавливает мои слезы.

— Я это понял в итоге. Ей-богу, Ана, о чем ты только думала? — Тон его напряженный.

— Ты застиг меня врасплох, — бормочу я ему в воротник, — когда мы разговаривали в банке. Подумав, что я ухожу от тебя. Я думала, ты знаешь меня лучше. Я же столько раз говорила тебе, что никогда не уйду.

— Но после того, как я ужасно вел себя… — чуть слышно говорит он и стискивает обнимающие меня руки. — На короткое время я подумал, что потерял тебя.

— Нет, Кристиан. Никогда. Я просто не хотела, чтоб ты вмешался и подверг жизнь Миа опасности.

Он вздыхает, не знаю, от гнева ли, раздражения или обиды.

— А как ты понял? — быстро спрашиваю я, чтобы отвлечь его от этих мыслей.

Он заправляет волосы мне за ухо.

— Я только-только приземлился в Сиэтле, когда позвонили из банка. Последнее, что я слышал, это что ты заболела и едешь домой.

— Значит, ты был в Портленде, когда Сойер звонил тебе из машины?

— Мы как раз собирались взлетать. Я беспокоился о тебе, — мягко говорит он.

— Правда?

Он хмурится.

— Ну конечно. — Большим пальцем он гладит мою нижнюю губу. — Я всегда беспокоюсь о тебе, ты же знаешь.

Ох, Кристиан!

— Джек позвонил мне в офис, — бормочу я. — Он дал мне два часа, чтобы достать деньги. — Я пожимаю плечами. — Мне надо было уйти, а это казалось лучшим предлогом.

Рот Кристиана сжимается в твердую линию.

— И ты улизнула от Сойера. Он тоже страшно зол на тебя.

— Тоже?

— Как и я.

Я неуверенно касаюсь его лица, пробегая пальцами по колючей щетине. Он закрывает глаза, прижимается к моей руке.

— Не злись на меня. Пожалуйста, — шепчу я.

— Я ужасно зол на тебя. То, что ты сделала, — жутчайшая глупость, граничащая с безумием.

— Я же сказала, что не знала, как иначе поступить.

— Ты, похоже, совершенно не заботишься о собственной безопасности. А ведь ты теперь не одна, — сердито добавляет он.

Губа моя дрожит. Он думает о нашем маленьком Комочке.

Мы оба вздрагиваем, когда дверь открывается, и в палату входит молодая афроамериканка в белом халате поверх серой медицинской формы.

— Добрый вечер, миссис Грей. Я доктор Бартли.

Она начинает тщательно меня обследовать: светит мне в глаза фонариком, просит дотронуться до ее пальцев, потом до своего носа, закрыв вначале один глаз, потом второй, и проверяет все мои рефлексы.