Пятьдесят оттенков свободы

Проклятье! Кейт плачет? Потом она улыбается медленной, изумленной, счастливой улыбкой.

— Да, — шепчет она. Это трепетное, нежное согласие так не похоже на Кейт.

На долю секунды возникает пауза, потом весь ресторан испускает коллективный вздох облегчения, за этим следует оглушающий шум. Спонтанные аплодисменты, подбадривающие возгласы, свист, радостные крики — и внезапно по моим щекам катятся слезы, размазывая безупречный макияж.

Не замечая ничего вокруг себя, влюбленная пара находится в собственном маленьком мире.

Кейт переводит взгляд с кольца на Элиота и обнимает его за шею. Они целуются — на удивление целомудренно, — и толпа неистовствует. Элиот встает и выражает признательность за поддержку удивительно грациозным поклоном, затем, сияя широкой самодовольной улыбкой, снова садится.

Кристиан сжимает мою руку. Я и не заметила, что так крепко тискаю его ладонь. Отпускаю, немного смущенная, и он трясет рукой, одними губами говоря «ох».

— Извини. Ты знал об этом? — шепчу я.

Кристиан улыбается, и я понимаю, что знал. Он подзывает официанта.

— Две бутылки «Кристаль», пожалуйста. Две тысячи второго года, если есть.

Я усмехаюсь.

— Что? — спрашивает он.

— Потому что две тысячи второй год гораздо лучше, чем две тысячи третий, — поддразниваю я.

Он смеется.

— Для того, кто умеет распознавать вкус, Анастейша.

— А вы очень даже умеете распознавать вкус, мистер Грей, — улыбаюсь я.

— Что есть, то есть, миссис Грей. — Он наклоняется ближе. — Твой вкус самый лучший, — шепчет он и целует чувствительное местечко за ухом. По спине бежит приятный, волнующий холодок. Я краснею как рак и с нежностью вспоминаю его недавнюю демонстрацию явных недостатков моего платья.

Миа первая вскакивает, спеша обнять Кейт и Элиота, и мы все по очереди поздравляем счастливую пару. Я стискиваю Кейт в крепком объятии.

— Видишь? Он просто нервничал из-за своего предложения, — шепчу я.

— Ох, Ана! — Она полуплачет, полусмеется.

— Кейт, я так счастлива за тебя! Поздравляю.

Кристиан позади меня. Он пожимает Элиоту руку, затем — удивив и Элиота, и меня — обнимает его. Я могу лишь уловить, что он говорит.