Жестокий роман

 — Не умела ничего. Пришлось учить. Я распечатал ее рот первым. И не только рот.

Вой. Вопль. Топот ног. А после темная фигура врезалась прямо в прутья. Взвыла, сотрясая воздух вокруг.

Это был он. Антон Стрелецкий. Урод, который погубил мою сестру.

Мутные глаза. Мерзкая рожа. Слащавая.

Но он молчал… только выл. Ревел, стонал. Пытался, однако не мог произнести ни единого слова. Застывал, пропихивая башку между прутьями. Разевал грязный рот. Хрипел. Писк издавал. Мешал звуки, только никакой осмысленной речи не выдавал.

Почему гад молчал? Догадка шевельнулась внутри.

— Я отрезал его проклятый язык, — заявил отец, насаживая голову блондинки на член, всаживая ей до упора. — Отрезал и заставил сожрать.

Шлюха задергалась. Попробовала отпрянуть. Но ее глотку продолжали иметь. Долго. Смачно. Размашисто. Жестко.

Я завелся. Не для секса. Для крови.

Я был готов броситься к тем долбаным прутьям, разворотить их, прорваться внутрь. Грызть ублюдка зубами.

— Марат, — сказал отец. — Дай ему досмотреть до конца. Пусть сполна насладится тем, как имеют его любимую женщину.

Рожа Стрелецкого вдруг задергалась.

Каждый мускул. Каждый нерв.

Он страдал. Гребаный урод. От этого?!

— Вот его уязвимое место, — заметил отец. — Женщина. Жена брата. Чистая и невинная. Его тайная мечта.

— Как ты понял? — удивился я.

— Досье, — ответил ровно, начал еще сильнее вдалбливаться бабе в горло. — Сопоставил факты, а потом упомянул ее имя при нем, наблюдал за реакцией. Он познакомился с ней первым, раньше брата.

— Разве такое… он может любить?

— Любит. Безумно. Она для него чистая. Другие так. Мусор. А эта особенная. Невинная, непорочная.

Отец оттолкнул бабу и кончил ей на лицо. Забрызгал спермой. Пометил. Обильно. Как настоящий жеребец.

— Ну, что? — обратился к Стрелецкому. — Она еще чистая? Сам бы сумел так ее отыметь? Ходил, сопли жевал. Это с другими ты смелый был. Под нож пускал. А свою мечту не отодрал. Ничего. Я тебе помогу. Мы все тебе поможем.

Стрелецкий метался за решеткой. Носился от стены к стене, бился о прутья, рвался на волю. От изощренного садиста и следа не осталось. Где был тот хладнокровный палач? Вершитель судеб в своих гребаных фильмах. Он исчез. Растаял.

Я сжал кулаки. Крепче. Я даже отступил назад.

Суть плана становилась ясна.

Отец подхватил блондинку на руки, нанизал на член. Как игрушку. Как куклу. И она совсем не противилась. Только простонала глухо.

Я следил за Стрелецким.