Жестокий роман

Разлетается на куски.

Господи.

Меня разрывает от желания бежать прочь и… от желания помочь. Ринуться прямо к моему мучителю, опуститься на колени, осмотреть его. Прикоснуться губами к этой упрямой, бешеной, горячей башке.

Проклятый победитель поворачивается ко мне.

— Позабавимся, малыш, — широко ухмыляется. — Раздвигай ноги сама или…

— Эй.

Марат поднимается. Резво. Прыжком. Отталкивается от пола, будто это совсем не требует усилий. В момент оказывается снова на ногах.

— Я еще не кончил, — криво усмехается.

Незнакомцу не остается никакого времени для ответа.

В следующую секунду становится ясно, кто выложился по полной, а кто и половины своих умений не показал.

Теперь Марат вступает в бой. Первым. По-настоящему.

Никогда не стоит попадать под его кулаки.

Он бьет так быстро и сильно, что у меня перед глазами темнеет, даже не удается различить траекторию движения. Ни в одном фильме не помню таких эффектов.

Сражение на смерть. Не иначе.

Марат молотит соперника как боксерскую грушу. Лупит. Дубасит.

Избивает. Жестко. Жестоко. Изощренно. Как прирожденный убийца.

Мне даже жалко неизвестного ублюдка. На миг. Но потом в разуме всплывают все его омерзительные слова, и чувство сострадания испаряется без следа.

Равным соотношением сил тут уже не пахнет.

Избиение младенца.

Незнакомец отступает в сторону коридора. Марат передвигается за ним, увеличивает напор, усиливает натиск.

Подбираю с пола осколок покрупнее, сжимаю в ладони.

Лучше быть наготове. Кто знает, что дальше?

Мужчины бьются уже в коридоре.

Миг — сцепившись, летят вниз по лестнице, катятся по ступенькам, не переставая избивать друг друга.

Боже. Они точно звери.

Разве обычные парни так дерутся?

Это схватка голодных тигров. Волков. Нет, бойцовских псов. Это что-то реально кровавое и страшное. Абсолютно противозаконное.

Я следую за ними, держу осколок за спиной. Опускаюсь по лестнице. Выдерживаю безопасное расстояние. Задерживаюсь на последней ступеньке. Совсем не жажду оказаться между одуревшими животными.

Марат заламывает противника, заключает в жестоком захвате, вынуждая взвыть, а потом укладывает на живот и садится сверху.

Хватает за волосы на затылке, тянет вверх, чтоб тот запрокинул голову. Обращается как с нашкодившим щенком, цепляет за загривок.

— Продолжим? — спрашивает, еле сдерживая рык. — Или по-настоящему тебя опустить?

— Это я тебя опустил! — восклицает яростно. — Уложил на обе лопатки. С одного удара. Впервые!

Звучит очень странно. Как будто по-детски.