Жестокий роман

— А какая разница? — холодно спрашивает Марат.

Завтра я сбегу из этого кошмара. Навсегда. Завтра все изменится.

— Просто прошу тебя, — стискиваю его пальцы. — Пусть нас будет двое. Только ты и я. Никакого долга. Сегодня. Сейчас.

Горящий взгляд затягивает в черноту бездны."

"Ожог расцветает внутри. Глубоко. Сердце раздирают когти дикого зверя. Кожа покрывается испариной, воспаляется до боли. Кислота разъедает легкие.

Марат вырывает свою ладонь из моей. Жестко. Грубо. Безжалостно. Разрывает тактильный контакт.

Я теряю опору.

Бряцает пряжка ремня.

И этот звук оглушает. Не успеваю повернуться. Не выходит даже просто дернуться.

Марат наваливается сверху. Разводит мои руки в разные стороны, вдавливает запястья в матрас, точно распинает. Овладевает единственным толчком. Прошивает насквозь. Берет без остатка.

Глава 24

— Ты должен был убить меня, — говорит Татарин.

— Врагу — никто, — соглашаюсь я.

— Так в чем твоя проблема?

Весь в бинтах. Обмотан и перевязан как долбаная мумия. Кровью харкает. Дышит с трудом. От койки отрывается только, чтобы под себя не нагадить.

Ха. Вот же зрелище. Другой бы уже сопли на кулак мотал и о пощаде умолял. А этот предъявы кидает. Дерзкий парень.

— Бешеного пса лучше сразу пристрелить, — продолжает он. — Не слышал? Лечение дороже обойдется.

— Складно поешь, — хмыкаю. — Как для бешеного.

— Сам смотри, — скалит зубы. — Предупреждаю.

— Хочешь сдохнуть?

— Этот разъеб не прощу, — кривится. — Ты отымел меня как девчонку. Раскатал в ноль. Я такого не забуду.

— Возьми реванш.

— Чего? — аж кашлем заходится.

— Будешь самым верным работником. Будешь мою жизнь охранять сильнее, чем свою собственную. Пока не поймешь, что вывезешь второй бой.

— Шутишь? — сипит.

— Деньги для тебя подачка. Страха не чувствуешь. Остается только месть.

Прочищает горло. Сплевывает на пол.

— Предлагаешь работать за возможность однажды всадить нож в твою спину? — бросает вызов.

— Ты выберешь честный поединок.

— Откуда уверенность?

— Ходишь прямо. Как крыса не подползешь. А то, что ты поражения глотать не привык, меня не пугает.

Молчит, только глазами сверкает.

— Нет, я разное про тебя слыхал, — выдает наконец. — Думал, брехня, чего там не наболтают. Но ты реально отбитый.