Первый (СИ)

Но ни один не совпадал, не резонировал с образом отца и брата так сильно.

Это меня ой как нервирует и выбивает из колеи — ведь Бессонов, похоже, как раз чувствует себя хозяином положения. А значит, я могу проиграть. И вот тогда…

— Посмотреть, — отвечаю, снова включаясь в роль наивной девочки.

— Журналистка, и просто посмотреть? — ухмыляется Марат. — Актерские способности на троечку, царевна.

Очень медленно, будто с ленцой, он отрывает одну ладонь от постели и кладет мне на бедро. К счастью, мне хватило ума пойти на дело в брюках.

Иначе бы он касался меня уже под юбкой.

— Я говорю правду, — нервно сглатываю, глядя в его лицо. Он так близко сейчас, что я могу рассмотреть пару мелких шрамов над бровью, то, какие густые брови, и что между ними едва заметная морщинка. А еще у него высокий лоб, практически квадратная челюсть и очень залипательные губы.

— А вообще… — бормочу, с огромным трудом придумывая на ходу, как переключить фокус Марата. — Где мои вещи?

В данный момент я в позиции слабого, это очевидно.

Захоти Бессонов взять меня силой, вероятнее всего, у него получится. Я, конечно, уроки самообороны не прогуливала. Но… Но ясно же, что разница в весовых категориях у нас не в мою пользу. Однако мужчина вместо того, чтобы воспользоваться своим преимуществом, вдруг резко поднимается, а затем и вовсе, встав с постели, отходит к окну. Упирается поясницей в подоконник и, убрав руки в карманы джинсов, холодно выдает:

— Вещи тебе не понадобятся. Посидишь, подумаешь над своей легендой. Как только расскажешь правду, обсудим твои вещи.

— Это противозаконно! — тут же возмущаюсь, приходя в себя. — Вы не имеете права удерживать меня силой.

— Считай, ты у меня в гостях, — скалится Бессонов. — И ключик от двери — рассказ о том, кто тебя подослал в мой клуб, а главное — зачем.

Остро ощущаю, что все, что было до этого — так, прелюдия. Похоже, Марату было любопытно поиграть, вот он и позабавился.

— Я рассказала все, что знаю, — упрямо повторяю. Он, конечно, уверен, что я расколюсь, да только хренушки.

Я Олеське слово дала. К тому же у меня свой интерес имеется довести дело до конца и раскопать всю подноготную Бессонова. Ему и так слишком долго все сходило с рук.

Он цинично ухмыляется и, оттолкнувшись от подоконника, медленно идет к дверям. Я беспомощно смотрю на него, понимая, что вот-вот он уйдет, а я останусь взаперти. И как тогда выбираться?

На крайний случай, конечно, можно связаться с отцом, но… Но это уже совсем-совсем безвыходный случай должен быть.