Перстень Иуды

Люсьен остался доволен – и девицей, и собой.

А еще дня через три или четыре он неожиданно для себя и к великому восторгу Жермон попросил у матери руки единственной дочери и моментально получил согласие. Учитывая, что отпуск подходил к концу, свадьбу сыграли быстро и скромно.

– Что ты сделал, Люсьен! – шипел ему на ухо лейтенант Лакруа. – Она же сирота. Ты получишь в приданое лишь долги ее покойного отца…

Годе лишь отмахнулся. Нет, он не был влюблен в свою невесту. Просто все офицеры полка были уже женаты, получали письма, хвастались успехами своих сыновей.

Через три дня после свадьбы Люсьен отправился в полк.

Пожалуй, это были самые светлые воспоминания. Больше ничего приятного в его воспаленный ум не приходило. Перебирать же в памяти походы и сражения не хотелось.

Люсьен заметил, что его знобит, все тело покрыл противный липкий пот.

«Что же было потом? – лихорадочно вспоминал Годе. – После свадьбы я высыпал перед женой кучу привезенных из Египта золотых побрякушек. Она была в восторге. Но Жермон сразу же положила глаз на этот чертов перстень, красовавшийся на моем пальце.

А потом был полк, служба во славу Великой Франции и ее императора. Письма от жены он получал редко, а сам практически вообще не писал. Да и что он мог сообщить такого, что могло бы заинтересовать молодую даму? Как идет служба, как благоволит ему главнокомандующий? Ей это неинтересно.

"Годе вообще очень переменился после возвращения из Египта. Он стал суше, резче в общениях с товарищами, многие из которых из-за этого превратились просто в знакомых. Его насмешливый и язвительный тон никому не нравился. Некоторые считали, что он зазнался, потому что быстро продвигается по служебной лестнице. Зато уж в чем точно никто не мог его упрекнуть, так это в трусости.