Перстень Иуды

Меня называют по-разному: Завулон, Люцифер, Мефистофель… Можешь выбрать то имя, которое тебе больше нравится. Впрочем, это неважно. Важно то, что ты мне служишь…

– Я служу партии и органам!

– Нет, ты раб моего перстня! Им я испытываю жалкую протоплазму, копошащуюся в грязи, вдали от наших владений. Все, его носившие, были мерзавцами. Но разной степени. И перстень проявлял их жалкую сущность! Совсем недавно, всего сто лет назад, никчемный повеса Бояров, следуя кодексу дворянской чести, застрелил из-за него на дуэли князя Юздовского, порядочного проходимца.

Лицо Татьяны было бледным и страшным, голос тоже звучал жутко, будто шел из ада, и в душу комиссара госбезопасности третьего ранга закрался страх.

– Я служу партии и правительству! – как можно тверже повторил он заученную формулу.

– Тот, кто уничтожает праведников, выдавая их за преступников, – тот и есть мой верный слуга! И белый инквизитор тоже служил мне верой и правдой, хотя вряд ли согласился бы это признать… Я разговаривал с ним на днях: он тоже искренне заблуждается и уверен, что служил благородной идее… Ты тоже считаешь, что служишь благородной идее?

– Ну… Гм… Да…

– Что ж… Скоро вы с ним встретитесь, и у вас будут очень интересные споры….

Татьяна пришла в себя, огляделась по сторонам, потерла виски и запахнула халат. Ее шатало, она шагнула вперед и, не удержавшись на ногах, села на пол, ошалело оглядываясь по сторонам. Наступила напряженная тишина.

– Что произошло? – наконец спросила она своим обычным голосом, хотя в него вплеталась легкая хрипотца, которая очень насторожила супруга.

– Не знаю, – сказал он тоже хрипло.

– Как я здесь оказалась? Я же легла спать…

– Не знаю, – растерянно повторил Аристарх.

– Хочу – сказала Татьяна, хотя отродясь водку не пила.

* * *Новый, 1937 год они встречали дома, в узком семейном кругу. Татьяна подняла тост за то, чтобы у него на работе все успокоилось. Сидящий на другом конце стола Аристарх кивнул и выпил полный стакан водки. С тех пор как жена заговорила голосом дьявола, Визжалов не мог относиться к ней, как раньше.