Перстень Иуды

– Какой у вас интересный перстень, можно его рассмотреть?

– Конечно, – брюнет протянул свою левую руку. – Семейная реликвия. Она мне досталась от отца. А ему от деда. Тот где-то путешествовал…

Татьяна внезапно побледнела.

– Какое страшное кольцо… Оно меня пугает! Это голова льва?

– Судя по всему…

– Мне кажется, он хочет меня растерзать!

– Бросьте, Танечка! – в голосе высокого мужчины послышались нотки раздражения. – Что за детские разговоры! Давайте поговорим, как взрослые люди… О нас. Мне кажется, вы скучаете… Я так жалею, что не могу пригласить вас на танец, но увы: неуклюж, неповоротлив… Чувствую, это испортило вам настроение.

– Вовсе нет! Все хорошо…

– Вы говорите неправду. Я же вижу, что вы побледнели, погрустнели, озаботились… О чем задумались?

– Вам это кажется, Карл Иванович. Просто я опьянела…

Брюнет внимательно рассматривал ее лицо и, наконец, смягчился.

– Ладно! Допивайте кофе, и поедем ко мне. У меня граммофон и прекрасная коллекция пластинок!

– Ой, нет… Я никак не смогу… У меня завтра с утра планерка, и редактор не терпит, когда опаздывают.

– Всего на пару минут. И я немедленно отвезу вас, куда прикажете. А пока – еще по рюмочке…

Престарелый швейцар с огромной лопатообразной седой бородой распахнул перед ними дверь. Высокий брюнет задержался, полез в карман.

– Как живешь, отец? – он протянул старику крупную купюру.

– Благодарствуйте, ваше сиятельство! – тот расплылся в улыбке. – Живу вашими молитвами!

– А свисток у тебя есть? – Карл Иванович внимательно рассматривал швейцара и тер себе виски.

– А как же! В нашем деле без него нельзя. Фулиганов много.

– Какие щедрые чаевые, – удивилась Татьяна.

– Ему не жалко. Когда-то он так свистел!..

– Так вы его знали?

– Какая разница, знал ли я его или другого! Все они на одно лицо. Прошу вас в пролетку! – он крепко взял девушку под локоть.

– Ну, разве что действительно на минутку…

– Никак не дольше, Танечка! – успокоил он.

Извозчик, как всегда, ждал брюнета у выхода, и это поразило не избалованную красивой жизнью Татьяну.

Он жил недалеко: на Малой Садовой, в небольшом двухэтажном доме с фасадом из красного, начинающего выкрашиваться кирпича.