Падение Хана

Боль постепенно перестает быть острой и становится монотонно жгучей, но ее интенсивность снижается.

Мужчина стонет надо мной. Громко, надсадно и тяжело, прерывисто дышит. Мне страшно открыть глаза и увидеть над собой его лицо. Толчки убыстряются, стоны становятся рваней, сильнее, гортанней. Я мычу ему в ладонь и изо всех сил терплю. Еще немного, должно быть немного. Потому что толчки стали не просто быстрыми, а настолько быстрыми, что стол под нами ходуном ходит, а мое тело трясется и дергается в их такт, как у тряпичной куклы.

Меня распирает изнутри невыносимо сильно, и кажется его плоть стала не просто твердой, а каменной. Меня сейчас раздерет на части от этих бешеных толчков.

На доли секунд замирает и с протяжным, гортанным воем врезается так глубоко, что я стону вместе с ним. Член внутри меня пульсирует, дергается, и я понимаю, что наконец-то все кончено. Я это вынесла и осталась жива, и ужасом по нервам — а ведь теперь его больше ничего не остановит, и он будет это делать со мной снова и снова.

Рука освободила мой рот, вторая перестала сдавливать мою поясницу, и я наконец-то ощутила внутри себя долгожданную пустоту и непроходящее жжение.

Он куда-то вышел, а я просто смотрела в потолок и понимала, что не могу свести вместе ноги…и вдруг перед глазами появился совсем другой потолок…он был белым, чистым, и я вижу над собой нависающее тело Хана, его лицо и волосы, падающие на глаза. Они черные, без седых прожилок. Слышу свой собственный умоляющий голос. И видение тут же меркнет.

В этот раз меня не ослепило головной болью и не хлынула носом кровь. Наверное, потому что видение было быстрым и коротким…но таким настоящим, как будто…как будто это мои воспоминания. Он вернулся из туалета и протянул мне смоченное водой полотенце. Все такой же совершенно голый, огромный, отливающий темной бронзой.

— Зажми между ног, пойди подмойся, и продолжим ужин. Через пятнадцать минут к нам присоединятся гости.

Пошатываясь, я пошла в туалет, чувствуя, как с трудом передвигаются ноги, как саднит внутри и жжет плоть снаружи.

Стоя перед зеркалом и смывая кровь между ног, я кусала губы и думала о том, что мне это не нужно…что, наверное, я не должна слушать Цэцэг, и просто надо сбежать. Скрыться от этого унижения, не позволять с собой так…

""Он убьет твоих родителей просто потому, что ему так захочется""

Вздрогнула и посмотрела сама себе в глаза, и чуть не закричала — из зеркала на меня смотрела совсем другая я.